О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
Литературная страница
Преступление в архиве (19.10.2016)

Лев РОЖАНСКИЙ

Преступление в архиве
[center]

Вечером 13 апреля 1961 года главный архивист Страсбургского городского архива Филипп Доллингер был срочно вызван в муниципальную библиотеку в связи с чрезвычайным происшествием. Один из ее посетителей был замечен в воровстве документов, причем самым бесцеремонным способом – он выдирал их из подшивки и прятал в портфель. На требование библиотекарши открыть портфель этот посетитель ответил категорическим отказом, в результате чего ей пришлось включить сигнализацию и вызвать консьержа, который и сторожил вора, пока она звонила начальству. Ситуация была нестандартная – ведь под замком сидел не абы кто, а известнейший в научном мире еврейский историк и гражданин США Зоса Шайковский.
«Ученый в горячке исследования», «зашкаливающий интерес к своему предмету» – такой была первая реакция Доллингера на этот инцидент. Сам историк по профессии, он знал, что подобные случаи бывают, и заранее настроился на то, чтобы не судить коллегу слишком строго. Приехав на место происшествия, он повел с Шайковским мужской разговор и в конце концов убедил его открыть портфель. Там оказалась целая пачка документов, в том числе манускрипт 14 века. Осознав, что дело серьезное, Доллингер в сопровождении консьержа отправился вместе с Шайковским в гостиницу, где он жил. Там были найдены еще 69 документов из Страсбургского архива и 21 из разных архивов Южной Франции. Все найденные материалы относились к истории французского еврейства. Разумеется, ворованное было изъято, Шайковский подписал признание и обещал по возвращении в Нью-Йорк сделать пожертвование для архива. Заявление в полицию Доллингер представил только утром, что дало Шайковскому возможность уехать ночным поездом в Париж, а оттуда улететь в Лондон, - ареста он, таким образом, избежал. Доллингер, между тем, разослал по разным архивам, в том числе также в Германии и Швейцарии, предостережения в связи с кражей – так сказать, не только «милость к павшим» проявил, но и служебный долг соблюл. На первый взгляд, казалось, что все, миссия выполнена. Но не прошло и месяца, как история получила продолжение. В Страсбургский архив поступил каталог специализирующегося на иудаике английского антиквара и торговца старинными книгами Алби Розенталя. Изучая его раздел «Евреи во Франции», сотрудники Доллингера обнаружили массу предлагавшихся на продажу документов, которые ранее находились в разных архивах Франции, причем в аннотациях к ним каталог обильно цитировал статьи Шайковского. Стало ясно, что «эмоциональная» версия действий последнего несостоятельна, с каталогом в руках Доллингер вновь отправился в полицию, расследование перешло к Интерполу, появились и суммы, полученные Шайковским от ничего не подозревавших покупателей. Сам он какую-либо вину отрицал, но ехать во Францию отказался. На его счастье муниципалитет Страсбурга решил не требовать его экстрадиции, поэтому он был осужден in absentiа и приговорен к трем годам тюрьмы и пяти тысячам франков штрафа.
По видимости сюжет ясен – в семье (то бишь, среди ученой братии) не без урода... Да и книга преподавателя Американского университета в Вашингтоне Лизы Мозес Лефф так и названа – «Архивный вор» (The Archive Thief: The Man Who Salvaged French Jewish History in the Wake of the Holocaust. By Lisa Moses Leff / Oxford University Press, New York). Но разве не интригует подзаголовок: «Человек, который спас историю французского еврейства после Холокоста»? Короче говоря, не все так просто.
Подробности...
Шрамы от конвульсий (10.11.2013)
Лев РОЖАНСКИЙ

Шрамы от конвульсий[thumb=left]«В своих лучших проявлениях еврейский юмор несет на себе шрамы от конвульсий, которые его породили», - замечает Рут Вайс, автор книги «Никаких шуточек. Происхождение еврейского юмора», изданной недавно Принстонским университетом (No Joke: Making Jewish Humor. By Ruth Wisse / Princeton University Press, Princeton and Oxford). Сама сочинительница принадлежит к старшему поколению американской иудаистики, отметилась за свою карьеру множеством солидных публикаций и заслуженно занимает должность профессора в «первом среди равных» Гарвардском университете. Нынешний ее труд отличается широким географическим и хронологическим многообразием, привлекая не только фольклор, но и художественную литературу: имена сверкают, как изумруды: Гейне и Шолом Алейхем, Исаак Бабель и Филип Рот... А разве может монография о еврейском юморе обойтись без американского и подтянувшемуся к нему израильского шоу-бизнеса? Еврейские остроты и анекдоты давно уже кочуют по миру, и нетрудно понять Вайс, с первой же страницы задающую вопрос: так ли уж часто вам доводилось рассказывать евреям анекдот, которого бы они не знали?.. И все же последуем за автором в ее путешествие по городам и весям, где в разные времена евреи шутили сквозь слезы и грезы свои шутки.
Подробности...
Втроём (18.09.2013)
Михаил БЛЕХМАН


Первой – и последней – женщине, и...

ВтроёмДень обещал быть.
По телевизору объявили о последних известиях, но, как всегда, принялись показывать так много хорошо забытого старого, что мы, формально не сговариваясь, заметили:
- Надеюсь, что эти новости всё же не последние.
Дождь убрался восвояси так же внезапно, как когда-то разразился в моём «Солярисе».
- Это твоё пристрастие мне непонятно.
Я беспомощно рассмеялся – или неслышно вздохнул. Не помню, да и не важно.
- Конечно, - продолжала она, - ты напишешь об этом во всех подробностях, с массой намёков, повторов и второстепенных деталей. Кто это будет читать?
Он прохладно кивнул, словно обдавая прошедшим дождём:
- Если он уберёт все детали и повторы, читать тоже не будут. Разгадывать намёки – самое неблагодарное из занятий, а не разгадывать их – самое тривиальное.
От него вечно ожидаешь чего-то неожиданного.
Он громко вздохнул – или властно рассмеялся. Не помню, да и не важно.
Река по извечной инерции обивала пороги, порываясь куда-то, вряд ли зная, куда. Так было предопределено, вот она и старалась послушно, притворяясь непослушной и непокорной.
Мы не переставали разговаривать, ведь для того, чтобы наговориться, нужно не время, а отсутствие слов.
А время... Куда ему торопиться? Ему вряд ли есть до нас дело, да и не может оно, время, взять и истечь. И не может закончиться, в отличие от слов...
Впрочем, слова, к счастью, всё ещё есть.
- Сегодня, смотри, озеро – совершенно свинцовое.
- Когда ты в последний раз видел свинец? – она пожала плечами.
Я промолчал, тем более что метафора на сей раз была и вправду не из лучших.
А вокруг меня их - метафор - было бесчисленно много, на любой вкус. И само озеро казалось мне большой – огромной – метафорой.
Или метафорической метаморфозой.
Он не согласился:
- Оно вполне естественное и неизменное, в нём нет ни капли метафоричности или метаморфозности.
- Но разве неестественная метафора – это метафора? – возразил я. – Она, в лучшем случае, - неудачное сравнение, неуклюжее, как скрип уключин и вёсел в неумелых руках.
- А в худшем? – солнечно улыбнулся он нам обоим.
Я снова промолчал. Не замолчал, разумеется, - мне это не под силу. А промолчать – вовсе не значит замолчать. Говорить молча иногда приятнее, чем молчать вслух. Собственно говоря, всегда приятнее – мне во всяком случае.
- Тебя не понимают именно потому, что ты – говоришь, - заметила она, подтверждая мои размышления.
- Или пишешь, - отозвался он беспечной анафорой, всё же, кажется, не соглашаясь с непониманием.
Надеюсь, что - не соглашаясь.
Потому что он дал ей в руки старый, потёртый кувшин и помог зачерпнуть им немного воды из бескрайнего озера. Я подставил руки под серебристый поток. Метафоры незло и забавно звякали одна о другую, словно монетки или хрустальные рюмочки, не царапаясь, не разбиваясь и, кажется, не заканчиваясь.
Кажется, не заканчиваясь...
Всё же нужно будет побывать там, - постарался я дать слово себе и ей. – Ведь многие из этих слов – оттуда.
- Кувшин, кстати, тоже, - добавил он. – Даже если не назвать его как следует - амфорой.
Невидимые пальцы, ранним утром затуманившие всё вокруг, наконец-то подняли туманный занавес, и солнце вспыхнуло, словно свет в театральном зале после окончания нескончаемой премьеры.
Мы пошли по старой улице, на которой трамваям было бы тесно, не говоря уже о троллейбусах.
Он незаметно насупился:
- Всё никак не забудете о троллейбусах с падающими штангами и трамваях, оглушительно зякающих по ночам? Всё не остановите свою заезженную, всю уже чёрную пластинку?
Она пожала плечами:
- О штангах не помню. А ночью, если и не спалось, то совсем не из-за трамваев.
- И пластинка – хоть и чёрная, совсем не заезженная, - поддержал я не просто её, но и нас.
Молчаливая старинная улица, которой было о чём помолчать, уводила от всё никак не забываемых трамваев и вела куда-то, что пока не имело для нас названия. Да и её самоё, эту скрытную улицу, нам только предстояло назвать. Разумеется, название у нашей новой, хотя и такой, оказывается, старой, улицы было, но его дали не мы, а ведь до чего же неуютно на улице, которую назвали, не посоветовавшись с тобой...
- Улица Старой Святой? – неслышно предложил он.
Я подумал, пригляделся к улице, неохотно превращаюшейся в нашу, и возразил:
- Лучше – Старинной. Думаю, святая была молодой и красивой.
- Для тебя все святые - красавицы, - немного недовольно рассмеялась она. – Хорошо, что не наоборот.
Я обнял её и тоже рассмеялся.
- Правильно, - сказал он. – Улица Старинной Святой звучит загадочнее и поэтому лучше. А что касается тесноты, то вы же, надеюсь, не в обиде?
Если улица – своя, то на неё не обижаешься. А чтобы сделать её своей – нужно дать ей имя. Это непросто, как непросто всё новое до тех пор, пока не станет старым. Иногда не становится, к сожалению. Она вздохнула, на этот раз соглашаясь. Впрочем, скорее всё же я по-прежнему согласился с нею.
Она невесело покачала головой:
- Сначала обещанная сказка должна сбыться, только после этого улица станет своей. Почему сказка не сбывается, если она обещана?
- Сказка сбывается только на своей улице, - неуклюже попытался я успокоить её. - На чужой сказка не сбудется, тем более обещанная. Знаю я их, эти обещанные сказки.
Она смирилась, но не успокоилась. Я это чувствовал и старался отвлечь её, хотя с определённого возраста никого отвлечь уже не удаётся.
Заезженная, как старая чёрная пластинка, проезжая часть шкворчала и растекалась горячим шоколадом под выживающим из ума солнцем. Оттопыренные уши шипящих, скрежещущих шинами машин послушно отражали реку вечно неуспевающих водителей, пассажиров, пешеходов.
- Выживающим из ума? – удивился я собственной ошибке, оправдать которую можно было разве что неожиданной и безжалостной жарой. – Выжить можно только из того, чего нет. Если есть – выжить невозможно.
- Неожиданной? – удивился он.
На небе, кроме недоброго солнца, висели крохотные облачка, похожие на неприкаянные нелетающие тарелки.
- Почему ты не выберешь другую метафору? – подсказала она. – Например, что-нибудь о кусочках ваты.
- Они все уже найдены, - я всё же постарался защитить свою неожиданную находку.
По правде говоря, все мои находки – для меня неожиданные...
- Чтобы утверждать это, нужно прочитать все книги без исключения, - возразила она.
- Я знаю, хотя, к сожалению, не прочитал и тысячной части... А вот объяснить, почему знаю, - тяжелее, чем уловить неуловимейшую из метафор. Увы, мне этого не объяснить...
Подробности...
Польская Пиаф (18.09.2013)
Лев РОЖАНСКИЙ


Польская Пиаф«Она взяла велосипед, чтобы доехать до разрушенного города. На правый берег Вислы она переправилась по понтонному мосту. В маленькой квартире она оказалась лицом к лицу со Шпильманом.
- Ты не умерла?
Она никогда не забудет этот вопрос.
- Ты не умерла?
Она развела руками.
- Я жива.
- Что ты здесь делаешь?
- Я пришла искать работу.
- Я слышал, что ты сотрудничала с гестапо».
Одно из действующих лиц – Владислав Шпильман, имя которого стало всемирно известным после грандиозного успеха в 2002 году фильма Романа Полански «Пианист». В Варшавском гетто он был аккомпаниатором певицы Веры Гран, и это ее появление после ухода немцев так его удивило...
Она выступала в кафе Sztuca. Здесь собирались те, кто в довоенные времена принадлежал к сливкам общества. Многие отказывали себе в еде на день, чтобы посидеть с бокалом горячей воды и послушать Веру Гран. На маленькой сцене, друг против друга, стояли два пианино, она занимала место между ними и начинала петь: о неразделенной любви, о шелесте деревьев в ритме вальса, о золотых бананах на далеком острове, о бравых матросах с корабля «Альбатрос». Зимой аплодисментов не было слышно: помещение не отапливалось, и люди не снимали перчаток...
«Для артиста это было невероятное чувство, - рассказывала Вера. - Ибо для того чтобы они могли забыться и оторвать себя от жестокой реальности гетто, я должна была петь о мимозах и синем небе. ... “Верю, что где-то далеко в этом мире есть зелень и трава, и туман над рекой, и лес, и громадное небо”. Посетители требовали, чтобы я пела довоенные песни. Это напоминало им о другой жизни, о мгновениях счастья, о времени, когда они были человеческими существами, а не загнанным зверьем. Они плакали, но эти слезы приносили им облегчение. Они вселяли в них надежду, в жизни, думалось им тогда, есть нечто большее, чем гетто».
Вероника Гринберг стала Верой Гран незадолго до Второй мировой. Мать перебралась с нею и двумя ее сестрами в Польшу из охваченной гражданской войной России. «Все, что она привезла с собой, - пишет польская поэтесса Агата Тушиньска в своей книге “Вера Гран: обвиняемая” (Vera Gran: The Accused. By Agata Tuszyńska. Translated by Charles Ruas from the French of Isabelle Jannès-Kalinowski / Alfred A. Knopf, New York, 2013), - это русский акцент, страх погромов и самовар». В 1931 году – Вере было тогда 15 лет – они жили на Электоральной улице в Варшаве. Ее артистические наклонности были замечены, она стала выступать на публике, и в 1934-м на ее счету были уже две пластинки. В кабаре Paradis она исполняла танго из популярных фильмов. Она пела в платье-декольте и маленькой меховой шляпке или в платье с обнаженными руками, или в модной шубке с воротником. Ее сравнивали с Марлен Дитрих, с Гретой Гарбо. «Мое сердце таяло, - вспоминала она, - когда я видела офицеров, при входе в Paradis отдающих мне честь. Уходя, они делали то же самое. Такие хорошенькие мальчики разворачивались в танцевальном па, чтобы пожелать мне доброй ночи». Она соблазняла их своим голосом, словно поднимающимся из бездны печали, говорит Тушиньска. Она лучилась внутренним светом...
Подробности...
«ДУША МОЯ РАДУЕТСЯ ВСЕМУ, ЧТО ЕСТЬ ХОРОШЕГО В МИРЕ» (30.07.2013)
«ДУША МОЯ РАДУЕТСЯ ВСЕМУ, ЧТО ЕСТЬ ХОРОШЕГО В МИРЕ»Эстера КУЗНЕЦОВА

Автор фразы, вынесенной мною в заголовок - человек, которого в нашей общине давно знают и любят, Груня Слуцкая-Кон – поэтесса и прозаик, переводчик, владеющая восемью языками (идиш, русским, немецким, английским, французским, украинским, польским и чешским).
Родилась она в Гродно, в Западной Белоруссии. Война застала 12-летнюю девочку вдали от дома, в Бобруйске. Благодаря двум евреям-беженцам из Польши, которые предупредили ее и нескольких ее подружек о том, что их ждет, если они угодят в лапы гитлеровцев, девчата спаслись. Они прошли 360 километров от Бобруйска до Кричева, а потом попали в эвакуацию в Казахстан, в Кустанайскую область.
«ДУША МОЯ РАДУЕТСЯ ВСЕМУ, ЧТО ЕСТЬ ХОРОШЕГО В МИРЕ»- Месяц ехали мы туда в вагоне для скота, набились, как сельди в бочку, - вспоминает Груня, - попали в совхоз «Чистый Чендак». Бригадир, из ссыльных западноукраинцев, привез нас на какой-то хутор, в избу завел, матрацы нам бросил - обживайтесь. Я-то в мирное время была домашняя, ухоженная девочка, у мамы с папой в чистоте жила. Как глянула кругом - ужаснулась: грязища, по стенам клопы ползают, блохи скачут – и заявляю ему: «Я тут спать не буду!». А он, злющий такой, в ответ матюгами: ах, извините, я вам тут хотеля не приготовил! Не хочешь – спи на улице, туды твою растуды! – «Ну и буду!» - отвечаю. Расположилась около дома, прямо на траве. И три дня под открытым небом ночевала. А потом дождь пошел.
Бригадир этот девчат три дня не кормил и все время запугивал: «Не будете работать – отдам под суд! Кто не работает, тот не ест!». И Груня, голодная, работала. Подружки ее постарше были, посмелее. Они в один прекрасный день сбежали и впоследствии оказались на Урале, а Груня побоялась и осталась.
Дал ей бригадир первое задание: привести лошадь с телегой в пекарню. Пришла девочка на конюшню, а конюх пьяный спит. Разбудила: «Мне нужны лошадь с телегой. – Запрягай да поезжай. – Я не умею». Конюх запряг и проинструктировал: «Полезай на телегу, бери вожжи, кричи «Вьо-вьо!» и катись отсюда к чертовой матери!».
- Лошадь с места понеслась. Я тяну вожжи, лечу и кричу, - вспоминает Груня, - а остановить не могу. А она с разгона как врежется мордой в стену пекарни! Тут какой-то крестьянин выскочил и орет: «Гляньте, люди, она чуть лошадь не убила!». То, что я сама могла убиться, никого не взволновало. Им лошадь дороже человека была.
Потом бригадир поставил ее на работу в поле. Там срезали подсолнухи, а девчушка босая, стерня ноги как ножом режет, кровь течет, мухи огромные вьются, кусают. Заплакала она, а потом взяла себя в руки: «Не увидит он моих слез!».
Подробности...
«Я не могу нести мир на своих плечах, я и зимний-то пиджак едва несу» (30.07.2013)
«Я не могу нести мир на своих плечах, я и зимний-то пиджак едва несу»Лев РОЖАНСКИЙ


Что у меня общего с евреями? У меня даже с самим собой мало общего, и я должен бы совсем тихо сидеть, довольный тем, что могу дышать, забиться в какой-то угол.
Франц Кафка

«Я не могу нести мир на своих плечах, я и зимний-то пиджак едва несу»В известной лекции о рассказе Франца Кафки «Превращение», прочитанной в Корнелльском университете, Владимир Набоков сказал, что его автор – «величайший немецкий писатель нашего времени. В сравнении с ним такие поэты, как Рильке, и такие романисты, как Томас Манн, – карлики или гипсовые святые». Здесь же Набоков сообщил своим слушателям краткие биографические данные героя своей лекции, каковые – для удобства читателя – мы позволим себе процитировать.*

Подробности...
«Армянский альбом»: новый перевод на англйиский язык из сочинений Василия Гроссмана (25.06.2013)
Лев РОЖАНСКИЙ

I first glimpsed Armenia from the train, early in the morning: greenish-gray rock – not mountains or crags but scree, flat deposits of stone, fields of stone. A mountain had died, its skeleton had been scattered over the ground. Time had aged the mountain; time had killed the mountain – and here lay the mountain’s bones.

«Армянский альбом»: новый перевод на англйиский язык из сочинений Василия ГроссманаВ оригинале книга Василия Семеновича Гроссмана называется «Добро вам». Почему – ответ в ней самой. «Барев – добро, – говорят мне встречные. – Барев дзес – добро вам! - говорю я и снимаю шапку. Кругом хорошие, добрые знакомые». Буквальное английское Good to You переводчики Роберт и Элизабет Чэндлер отвергли, закрепившееся в научной литературе Good Wishes их также не устроило, и вот – «Армянский альбом» (An Armenian Sketchbook. By Vasily Grossman. Translated from the Russian by Robert and Elizabeth Chandler. With an Introduction and Notes by Robert Chandler and Yury Bit-Yunan / New York Review Books, New York).
Первые впечатления от Армении – утром, в поезде. Камень зеленовато-серый,он не горой стоит, не утесом, он – плоская россыпь, каменное поле; гора умерла, ее скелет рассыпался по полю. Время состарило, умертвило гору, и вот лежат кости горы. (Английский перевод см. – просто для сравнения – вначале.)

Подробности...
За сионизм, против расизма – Дэниэл Патрик Мойнихэн в ООН (25.06.2013)
Лев РОЖАНСКИЙ


За сионизм, против расизма – Дэниэл Патрик Мойнихэн в ООНРечь: Соединенные Штаты поднимаются, чтобы заявить перед Генеральной Ассамблеей и перед миром, что они не признают этого позорного акта, не будут придерживаться его и никогда с ним не смирятся.
Менее чем три недели назад представитель Соединенных Штатов в Комитете по социальным и гуманитарным вопросам и вопросам культуры – и как иронично звучат сегодня в наших ушах сами эти слова! – убеждал во взвешенных и всесторонне продуманных выражениях не делать этой вещи. Она была, сказал он, «непристойной». Сегодня она стала больше, чем это, благодаря той сноровке, с которой эта непристойность, только появившись среди нас, сменилась бесстыдной откровенностью.
Впереди будет достаточно времени для того, чтобы оценить вред, который будет нанесен этим актом Объединенным Нациям. За нас это сделают историки, а на данный момент достаточно лишь отметить факт, не сулящий ничего хорошего: великое зло спущено на мир.

Подробности...
Альберт Эйнштейн и сионизм (15.04.2013)
Альберт Эйнштейн и сионизмЛев РОЖАНСКИЙ

Альберт Эйнштейн и сионизм

...Следует создать Тайный Совет, в который и евреи, и арабы посылают по четыре представителя, не зависимых от политических партий. Это должны быть доктор, юрист, рабочий и клирик, избранные их представительными органами. Восемь членов Совета собираются раз в неделю, для того чтобы обсуждать положение дел всего населения страны. Всякий раз, когда какие-нибудь решения будут поддержаны по крайней мере тремя членами Совета с каждой стороны, они публикуются как решения всего Совета. Несогласные имеют право уходить в отставку, однако присягают хранить дела Совета в тайне. Конечной целью Совета является формирование совместного представительного органа населения в отличие от администрации подмандатной Палестины, который будет стоять над каждодневной политикой...

Вот такое письмо появилось 15 марта 1930 года в издававшейся в Хайфе арабской газете Falastin. Его автором был Альберт Эйнштейн, активно вовлеченный тогда в наиболее громкий тогда для образованного еврейства сионистский проект – создание и развитие Еврейского университета в Иерусалиме. Однако произошедшие в августе 1929 года в разных местах Палестины кровавые еврейские погромы, в ходе которых английские войска были вынуждены применить оружие против арабов, вызвали у Эйнштейна глубокую тревогу, ибо сама возможность дальнейшего проживания евреев на земле предков была поставлена под угрозу. Среди его многочисленных выступлений, в том числе и в прессе, обращает на себя внимание его переписка с Азимом Эль-Нашашиби, 26-летним редактором вышеупомянутой газеты Falastin. Процитированное письмо было вторым – и последним. А в первом, напечатанном там же в феврале на английском и арабском языках, Эйнштейн пропагандировал мирное сотрудничество между народами, выражал надежду на то, что «великий арабский народ оценит потребность евреев в воссоздании своего национального дома на их древней родине», высказывал уверенность в том, что «любящая преданность еврейского народа к Палестине пойдет на благо всем жителям страны, и не только в материальном смысле, но также в культурном и общенациональном». «Два великих семитских народа», подчеркивал Эйнштейн, которые внесли неизбывный вклад в европейскую культуру, могут иметь совместное великое будущее, взаимно поддерживая национальные и культурные чаяния друг друга. Во втором же письме, написанном по приглашению Эль-Нашашиби, чья газета, по его словам, была «единственной в Палестине, которая выступала в защиту мира», Эйнштейн, как мы видели, высказал практические идеи о путях налаживания такого сотрудничества – интересно, что невысказанной сутью его предложения было неприятие также имевшей хождение инициативы о создании арабско-еврейского парламента, который был бы невыгоден евреям, составлявшим тогда в Палестине численное меньшинство. Позиция Эйнштейна, который возлагал вину за межэтнические конфликты на экстремистов с обеих сторон, натолкнулась, однако, на жесткий отпор со стороны сионистского руководства, в частности председателя Всемирной сионистской организации Хаима Вейцмана. Реакция последнего и «сионистского мейнстрима на беспорядки привели к тому, - по мнению Зеева Розенкранца, автора книги “Эйнштейн до Израиля” (Einstein before Israel: Zionist Icon or Iconoclast. By Ze’ev Rosenkranz / Princeton University Press, Princeton and Oxford), - что Эйнштейн стал куда менее активно поддерживать сионизм, чем ранее».
Подробности...
«Я хочу говорить о любви, которою наполнил нас Бог и которую мы должны передавать другим» (18.03.2013)
«Я хочу говорить о любви, которою наполнил нас Бог и которую мы должны передавать другим»(«Еврейские мотивы» Бенедикта Шестнадцатого)

Лев РОЖАНСКИЙ

«Я всего лишь простой пилигрим, начинающий последнюю часть своего паломничества на этой земле...» - такие слова папа Бенедикт Шестнадцатый произносил 1 марта сего года, в последний день своего пребывания на Святом Престоле, прощаясь с паствой из дворца Кастель Гандольфо. Мир провожал добровольно оставившего свой пост папу с восхищением и пиететом; в частности, в еврейских кругах напоминали о его выступлениях против антисемитизма, об улучшении отношений между Ватиканом и Израилем и т.п. Любопытна при этом деталь, подмеченная директором Центра Торы и западной мысли в Yeshiva University Меиром Соловейчиком: «Он начал и завершил свое папство восхвалением древнееврейского, традиционного для евреев понимания любви и брака...»
Говоря «начал», Соловейчик в своей статье «Бенедикт и раввин», напечатанной журналом The Weekly Standard, имеет в виду первую появившуюся вскоре после восхождения на престол энциклику (послание) папы под названием Deus Est Caritas («Бог есть любовь»). Мы приведем ниже несколько отрывков из этого примечательного документа (перевод Софии Халходжаевой).
Подробности...
Евреи генерала Гранта (18.03.2013)
Лев РОЖАНСКИЙ

Евреи генерала Гранта Л и н к о л ь н. Итак, дети Израилевы были изгнаны из счастливой земли Ханаана?
К а с к е л. Да, и поэтому мы припадаем к груди Праотца Авраама, прося защиты.
Л и н к о л ь н. И защиту эту они получат немедля.

Никогда в жизни Цезарь Каскел не испытывал такого шока, как в тот момент, когда начальник военной полиции вручил ему документ следующего содержания: «Падука, Кентукки, 28 декабря 1862 года. Надлежащим, в соответствии с Генеральным приказом №11, выпущенным штаб-квартирой генерала Гранта, от вас требуется покинуть город Падука в течение 24 часов после получения настоящего приказа». Это случилось 28 декабря 1862 года. В Америке уже полтора года, как шла гражданская война. Штат Кентукки, хотя и заявил первоначально о своем нейтралитете, однако в сентябре 1861 года был захвачен войсками генерала северян Улисса Гранта. При этом Каскела, его семью и прочих местных евреев подобный оборот дела поначалу не очень обеспокоил – все они были юнионистами («около тридцати других джентльменов, в большинстве своем женатых, пользующихся уважением и являющихся многолетними жителями Падуки, двое из которых служат в армии ... и все лояльны правительству» - это из последовавшего заявления Каскела газетам, когда он узнал, что все его соплеменники аналогичным образом изгонялись из своих домов). И в заключение полицейский передал Каскелу копию упомянутого в предписании приказа, появившегося едва ли не две недели назад, 17 декабря 1862 года:
Надлежащим евреи как класс, нарушающий все правила торговли, установленные Министерством финансов, а также распоряжения по Департаменту [подразумевается Департамент Теннесси, военная зона, находившаяся под командованием генерала Гранта], изгоняются с террритории Департамента в течение 24 часов после получения настоящего приказа.
Командиры на местах должны проследить за тем, чтобы все, принадлежащие к этому классу, были обеспечены пропусками и получили уведомление о выселении, а также за тем, чтобы любой из них, кто посмеет вернуться после его вручения, был арестован и содержался под арестом, пока не представится возможность их высылки как военнопленных, если только штаб-квартира не выдаст подобающее разрешение.
Никаких пропусков не должно выдаваться этим людям для посещения штаб-квартиры с целью подачи личных заявлений на выдачу разрешений на торговлю.
По приказу генерал-майора У.С.Гранта
Джон А. Ролинс,
заместитель Главного адьютанта
Подробности...
Еврейский книжный мир (15.02.2013)
Лев РОЖАНСКИЙ

Еврейское книжное обозрение

Еврейский книжный мирThe Believers. By Zoё Heller / Harper. An Imprint of HarperCollinsPublishers,
New York
Ди. Джи. Майерс, литературный обозреватель журнала Commentary, отметился в своем блоге небольшой заметкой, посвященной книгам, в которых рассказывается о переходе в другую веру. В частности, обращаясь к теме обращения в иудаизм, Майерс упоминает хрестоматийный уже роман Бернарда Маламуда «Помощник» (1957), а вот среди произведений последних лет он с уверенностью указывает на «поразительный и недооцененный» роман Зои Хеллер «Верующие» как на единственное и наилучшее описание еврейского «возвращения».
Подробности...
«За пограничной полосой вздымается море ненависти и мщенья...» (14.01.2013)
«За пограничной полосой вздымается море ненависти и мщенья...»Лев РОЖАНСКИЙ

Вчера утром был убит Рои. Зачарованный утренней тишиной, он не увидел тех, кто залег в засаде. Но не будем сегодня осыпать проклятьями его убийц. Что толку вспоминать глубоко засевшую в них ненависть к нам! Уже восемь лет сидят они в беженских лагерях Газы, в то время как мы у них на глазах возделываем землю и строим деревни там, где раньше жили они и их пращуры.
Не от арабов Газы должны мы требовать возмездия за кровь Рои, а от самих себя. Как же закрываем мы глаза на правдивую картину нашей участи, на предназначение нашего поколения во всей их жестокости! Неужто забыли мы, что эта горсточка молодых людей, живущих в Нахаль-Оз, несет на своих плечах тяжкие врата Газы, врата, за которыми сотни тысяч глаз и рук молятся, чтобы мы ослабли, - тогда уж они разорвут нас на куски – мы, что, об этом забыли? И мы знаем: для того чтобы эта надежда уничтожить нас погасла, мы всегда должны быть сильными, утром и вечером, при оружии и наготове. Мы – поколение колонистов, и без стальной каски и пушечной пасти нам ни дерево посадить, ни дом поставить. У наших детей не будет жизни, если мы не выкопаем бомбоубежища, и без колючей проволоки и пулемета нам ни дорогу вымостить, ни колодец пробурить. Миллионы евреев, истребленные, не имея своей страны, взирают на нас с пепелищ Израилевой истории и повелевают, чтобы мы селились здесь и воссоздали землю для нашего народа. Но за пограничной полосой вздымается море ненависти и мщенья, подкарауливая день, когда спокойствие притупит нашу бдительность, день, когда мы поддадимся посланцам плетущего заговоры лицемерия, призывающим нас сложить оружие.
Подробности...
Тегеран-20?? (17.10.2012)
Тегеран-20??Лев РОЖАНСКИЙ

Комната для брифингов будет забита до отказа, когда премьер-министр займет свое место на подиуме и попросит всех садиться. Молодые летчики будут смотреть на своего лидера, а он на них: глядя им в глаза, он будет искать в них доказательство того, что принятое им решение - правильное.
Летчики, разумеется, нервничают, но они готовы. К этому дню они готовились все последние годы, некоторые даже прямо с первых дней службы. Премьер-министру не надо много им объяснять.
Это исторический день для нашего маленького государства, объявит он им. Около семидесяти лет назад нацистская Германия попыталась уничтожить наш народ, но мы выжили и успешно построили Государство Израиль. Сегодня от вас зависит, выживем ли мы снова и будем ли жить здесь и дальше.
Затем на подиум поднимется раввин военно-воздушных сил Израиля, и все летчики наденут кипы. Вместе произнесут они Молитву Путешественника, короткий призыв к Богу, написанный во времена Талмуда, с просьбой, чтобы им удалось добраться до места назначения и живыми вернуться обратно.
Сразу после этого летчики встают и отсалютуют премьер-министру, министру обороны и командующему ВВС. Спустя несколько минут они уже забираются в свои самолеты и начинают выстраиваться вдоль взлетной полосы.
Подробности...
«Я хочу сразу открыто заявить, что я – еврей...» (27.09.2012)
«Я хочу сразу открыто заявить, что я – еврей...»Лев РОЖАНСКИЙ

«“Слушай, о Израиль!” – это короткая статья, представляющая собой лобовую атаку на евреев Германии за неспособность полностью ассимилироваться, проживание “в полудобровольном, невидимом гетто” и существование в качестве “инородного организма» в теле германской нации, “азиатской орды на земле марки Бранденбург...” Эссе открывается признанием в стиле, который позднее станет характерным для Ратенау: “Я хочу сразу открыто заявить, что я – еврей”, – пишет он и затем провокационно добавляет: “Надо ли оправдываться за то, что я пишу не в духе защиты евреев?” ... И действительно, иногда он звучит здесь как полноценный антисемит. В длинных пассажах оплакивает он тот факт, что евреи выглядят “пугающе одинаковыми”, описывает их “восточно-средиземноморскую внешность”, их “неатлетичное, нескладное сложение”, их “беспорядочную и летаргическую манеру”, лезет с мелкими советами о том, как они должны одеваться и вести себя, чтобы они могли добиться “полной адаптации ... к представлениям неевреев”, чтобы стать истинными “евреями с германским характером и образованием”. Необходимо не меньшее, чем полная метаморфоза, заявляет он. Ни какие бы то ни было попытки самозащиты, ни слезные призывы к помощи властей не излечат широко распространенную антипатию, которую нееевреи чувствуют к евреям».
«Я хочу сразу открыто заявить, что я – еврей...»Эта большущая цитата, еще и сама набитая цитатами, взята из книги «Вальтер Ратенау», которую написала профессор-эмеритa (почетный профессор) Тель-Авивского университета и специалист по истории Германии Шуламит Волков (Walther Ratenau: Weimar’s Fallen Statesman. By Shulamit Volkov / Yale University Press, New Haven and London). На момент опубликования его скандального опуса будущему министру иностранных дел Веймарской республики было 30 лет (он родился 29 сентября 1867 года), он получил техническое образование, успел поработать (в Нойхаузене, Швейцария, на электрохимическом предприятии), а также послужить на добровольной основе в армейском резерве. Он с юности был одарен разными талантами, в том числе превосходно рисовал – и в зрелом возрасте занятия живописью были его отдыхом – и чем дальше, чем больше занимался литературным трудом. При этом еще молодым человеком Вальтер Ратенау приобщился к самому крупному бизнесу, видным представителем которого был его отец, основатель AEG, ведущей немецкой компании в области электротехники, - и с неизбежностью занял в итоге место в ее правлении. Ратенау быстро оброс важными деловыми и государственными связями, набрался международного опыта, но и светская жизнь влекла его. Художники, артисты, писатели стали привычными членами его круга общения. Был среди них, в частности, журналист Максимилиан Харден, привлекший к сотрудничеству в своем журнале Die Zukunft (Будущее) таких европейских звезд, как Габриэле д’Аннунцио, Анатоль Франс, Морис Метерлинк, - Харден на долгие годы стал близким другом Ратенау и публикатором его сочинений. Все это возвращает нас к вопросу – как укладываются в образ успешного германско-еврейского предпринимателя и интеллектуала изложенные выше идеи, которые Вальтер Ратенау развивал в дебюте своего творчества?
Подробности...