О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
ЖДИ МЕНЯ (25.08.2009)
Илья ВОЙТОВЕЦКИЙ

ЖДИ МЕНЯ«Жди меня, и я вернусь...», - пели в годы Второй мировой солдаты британской и американской армий. Никто в СССР не знал, что эта песня стала гимном еврейской бригады британской армии. Как и не знали, что на английский стихи были переведены с иврита.

Во времена Великой Отечественной войны стихи Константина Симонова были известны каждому советскому солдату. Их переписывали, посылали в тыл женам и невестам. Они стали маячком надежды для миллионов солдат Второй мировой. В то же время песня на эти же стихи стала гимном еврейской бригады британской армии, затем была переведена на английский.
Эта «история превращений» стала известна благодаря Илье Войтовецкому (Беэр-Шева, Израиль), жизнь которого странным образом переплелась с судьбой песни. Илья Войтовецкий родился в Казатине Винницкой области. В 1941 году его отец ушел на фронт, а он с матерью попал в эвакуацию на Урал, где прожил до 1971 года. Последние 27 лет живет в Израиле. Эмигрировав, работал инженером на химическом комбинате Мертвого моря, долгие годы не подозревая, что его коллега написал музыку к любимой песне.
Продолжение:
9 мая 1998 года по первому каналу Российского телевидения шла программа Александра Любимова "Взгляд", посвящённая Дню Победы. Гостем программы был литератор и журналист, сын известного советского писателя К.М.Симонова.
Ведущий задал вопрос:
— Скажите, пожалуйста, почему популярные стихи вашего отца "Жди меня" не стали песней? Есть ли у вас объяснение?
— На эти стихи было написано не менее двадцати пяти мелодий, — ответил А.К.Симонов, — но ни одна не прижилась, не была адекватна стихам. Поэтому стихи отца так и не стали песней.
Я сорвался с места и бросился к телефону (передача была в прямом эфире, и ведущий заранее сообщил номер телефона студии.) Линия долго была занята, а когда я дозвонился, передача уже закончилась. Мне ответил женский голос. Это была помощница А.Любимова, звали её Гаяна (она тбилисская армянка, очень милая девочка, её видно на экране, за столом справа от ведущего.)
— Гаяна, что значит — не стали песней? Стали, есть, существует такая песня, её поёт целый народ, целая страна!
Я вкратце рассказал Гаяне историю израильской песни "Ат хакИ ли" ("Жди меня").
— Напишите, пришлите мне эту историю по почте, я передам письмо Алексею Кирилловичу, — сказала девушка.
Я отправил в Москву письмо и кассету с записью израильской песни. Всё дошло до адресата, завязалась переписка и дружба с семьёй Симоновых.
Вот мои письма. Мне кажется, что история, рассказанная в них, представляет интерес.
Первое письмо:
9 мая 1998 года.
Уважаемый Алексей Кириллович! Очень жаль, что мне не удалось дозвониться до "Взгляда" во время передачи: телефон был постоянно занят. После Ваших слов о том, что стихи Вашего отца остались лишь стихами и не поются, я стал набирать номер студии, но...
А вот Вам и история — трогательная, удивительная история, связанная со стихами К.М.Симонова.
Герой моего рассказа родился в Вене в августе 1921 года. Звали его тогда Соломон Дойчер.
После Anschluss'а, в 1938 году, небольшой группе еврейских парней и девушек удалось на маленьком судёнышке отплыть от Вены, спуститься по Дунаю в Чёрное море, оттуда через проливы и Мраморное море пройти в Средиземное море и причалить к берегу подмандатной Палестины. Среди этих ребят был семнадцатилетний Соломон Дойчер. Юноша решил, что он не знает ни немецкого языка, ни идиша, и поэтому очень быстро овладел ивритом и английским.
В 1939-м началась Вторая мировая война. В составе британской армии была создана еврейская бригада, и Соломон Дойчер стал солдатом. С еврейской бригадой он прошёл по дорогам войны, день Победы встретил в Италии.
В 1943 году произошёл случай, повлиявший на всю его дальнейшую жизнь и, в некоторой степени, на судьбу его (а потом и моей) страны.
Солдат Соломон Дойчер собирался на дежурство. Он взял со стола книжицу, чтобы на посту, если будет свободное время, почитать. Придя на пост, он открыл книжку и на титульном листе прочитал название. Это были "СТИХИ О ЛЮБВИ" русского поэта Константина Симонова в переводе на иврит Авраама Шлёнского. (Я хорошо знаю иврит и могу засвидетельствовать, что перевод абсолютно точно передаёт силу, поэтичность и дух подлинника). Первым стихотворением в сборнике было "Жди меня". Можно себе представить, какое впечатление эти слова произвели на молодого воина, оставившего в оккупированной нацистами Вене маму, отца, родных: "Жди меня, и я вернусь. Только очень жди..."
У Соломона Дойчера был (и сохранился) хороший голос. (После войны в Италии ему предложили остаться в Милане и стать солистом театра La Scala, но Соломон Дойчер отказался, сказав, что мечтает стать крестьянином на Земле Израиля.) Во время того памятного дежурства родилась песня.
Однополчане сразу оценили и слова, и мелодию. Песню полюбили. В перерывах между боями Соломона Дойчера перевозили вдоль линии фронта, доставляли в госпитали, и под аккомпанемент аккордеона он пел воинам (а ведь у каждого где-то остались родители, любимая девушка или жена): "Жди меня, и я вернусь". Песня стала гимном еврейской бригады, а автор и исполнитель приобрёл популярность, сравнимую со славой Леонида Утёсова и Клавдии Шульженко. Записали пластинку — сначала на иврите, а потом, когда стихи перевели на английский язык, Соломон Дойчер напел песню и по-английски. Солдаты американской и британской армий запели на родном языке симоновские строки, переложенные на музыку солдатом еврейского ополчения.
А в 1945-м году произошло ещё одно событие. Во двор римской синагоги вошёл американский офицер, зашёл помолиться. У входа стояла плачущая женщина. Американец обратился к ней на идише. Он спросил: "Почему вы плачете? Война закончилась, теперь Бог поможет нам". "Бог не может мне ничем помочь, — ответила женщина. — Моего мужа немцы убили на моих глазах, а сын ушёл из дому ещё в тридцать восьмом, и с тех пор я о нём ничего не знаю".
Слово за словом, и оказалось, что собеседники — родные тётка и племянник. Две сестры, уроженки польского местечка, после Первой мировой войны покинули родные места, одна вышла замуж за австрийского еврея и уехала в Вену, вторая вышла замуж за американца и отправилась за океан. После прихода к власти нацистов связь между ними прервалась. Офицер оказался сыном родной сестры.
Он забрал женщину к себе. "Как звали твоего сына, который ушёл из дома в тридцать восьмом году?" — спросил тётку племянник. "Соломон Дойчер," — ответила она. Имя автора песни "Жди меня" было ему известно.
Он ничего не сказал ей, опасался, что может оказаться совпадение: мало ли Соломонов Дойчеров среди еврейских солдат! — и имя, и фамилия довольно распространённые. Связался по телефону с командованием еврейской бригады, выяснил время и место выступления группы самодеятельных артистов.
— Поехали! — сказал он тётке.
Объявили номер. И имя, и фамилия певца были ей незнакомы. (К тому времени Соломон Дойчер сменил и имя, и фамилию. "Соломон" по-библейски "Шломо", а фамилию он себе выбрал "Дрори", что означает « свободный»). Да и иврита, на котором говорили со сцены, она не понимала.
Мать не узнала сына. Со времени их расставания прошло восемь лет — да каких! Юноша повзрослел, возмужал, одет он был в форму — таким она его никогда не видела. А он посмотрел в зал и в первом ряду увидел маму. Перекрывая звучание вступительных аккордов, он закричал и бросился вниз со сцены.
Их окружили. Плакали все — и зрители, и артисты. И тогда, преодолевая рыдания, Шломо Дрори вернулся на сцену и запел. Он пел, обращаясь к матери, но она не понимала слов. Рядом с ней сидел другой еврейский солдат и переводил ей на идиш текст песни: "Жди меня, и я вернусь. Только очень жди." Солдат переводил слова песни и повторял: "Он сочинил её для тебя, он знал, что найдёт тебя." (Он обращался к ней на "ты", потому что на иврите нет обращения "вы" в единственном числе; даже с Богом евреи разговаривают на "ты".)
Вот, в общем-то, и вся история.
Когда в 1971 году я приехал в Израиль, первая пластинка, которую я купил, была запись певца Арика Лави с песней "Жди меня". Мои сыновья (десяти и пяти лет) быстро освоили иврит, но и русского не забыли; они пели эту песню и по-русски, и на иврите. Никогда мы не интересовались, кто сочинил мелодию, пели — вот и всё.
Однажды по телевидению шла передача об артисте Камерного театра Иосе Ядине, который начинал свою актёрскую жизнь на любительской сцене во время войны. В телевизионной программе участвовали его однополчане. Ведущий Амос Этингер рассказал историю песни "Жди меня" и объявил, что автор и первый исполнитель Шломо Дрори пришёл в студию и сейчас споёт её для своего фронтового друга. Я не поверил своим ушам. А объектив тем временем поплыл в сторону, и на экране появилось лицо моего доброго друга, с которым я много лет бок о бок проработал на химическом комбинате Мёртвого моря — и не знал, что он сочинил мою любимую песню. Я бросился к тумбочке, взял в руки пластинку. "Жди меня", — было написано на ней. "Стихи К.Симонова, перевод на иврит А.Шлёнского, музыка Ш.Дрори". Всё верно.
На следующий день я встретил Шломо на заводе, обнял его, расцеловал, спросил, знает ли он историю создания стихотворения. Нет, он ничего не слыхал ни о Симонове, ни о Серовой. Я разыскал в альбоме открытку В.В.Серовой, переснял из книги портрет К.М.Симонова — и подарил Дрори.
Вот как сложилась его судьба. Вернувшись с фронта, он участвовал в подготовке к Войне за независимость — был инструктором по подрывному делу. Англичане разыскивали его, сулили за его голову внушительные суммы. Его не выдали.
Во время войны Шломо подружился с начальником Генерального штаба Мордехаем Маклефом, и когда тот вышел в отставку и получил новое назначение — должность генерального директора химического комбината Мёртвого моря, он забрал Шломо с собой.
Дрори проработал на заводе до пенсии, но потом не захотел сидеть дома без дела; он создал музей Мёртвого моря и стал его смотрителем. Каждый день к нему приезжают десятки посетителей, и он рассказывает им удивительную историю о том, как еврейский юноша Моисей Новомейский из прибайкальского города Баргузина решил осуществить мечту Теодора Герцля и создать промышленность в мёртвой степи на берегу Мёртвого моря, где до него не было ни одного поселения, ни единого домика или хижины, ни одного человека. Сейчас здесь горят заводские огни, зеленеют пальмы, гостиницы и здравницы принимают ежегодно сотни тысяч посетителей и туристов. "А началось всё это в начале века в Сибири", — говорит Дрори, и глаза его светятся счастьем.
В 1987 году, когда в СССР началась перестройка и в Израиле появились первые туристы из Советского Союза, сотрудники Еврейского агентства Сохнут спросили, соглашусь ли я, если понадобится, принимать на комбинате русскоязычных посетителей. Я, естественно, согласился. Как-то встретил Шломо. "Завтра у меня будут гости из России", — сказал я. "Привези их ко мне в музей, — попросил Шломо. — Я хочу посмотреть им в глаза". Я пообещал.
От проходной нужно ехать на север вдоль берега Мёртвого моря — минут 20-25. Я взял в руку микрофон и стал рассказывать историю, услышанную в телевизионной передаче. Меня слушали внимательно. Закончив рассказ, я сказал, что захватил с собой кассету с песней "Жди меня". "Хотите послушать?" "Хотим, хотим, поставьте!" — попросили гости. Зазвучала песня. Она закончилась, мы подъехали к музею. Нам навстречу вышел невысокий седой мужчина с молодыми глазами. "А вот и герой моего рассказа", — представил я Шломо Дрори. Были объятия, слёзы, расспросы. Мы поднялись в музей, и Шломо впервые рассказал туристам из России о чуде, которое свершилось на этой древней земле. Он говорил на иврите, я переводил.
Вот уже 11 лет я с удовольствием привожу в музей туристов из бывшего СССР. Все годы я ношу с собой кассету с песней Шломо Дрори на стихи Константина Михайловича Симонова "Жди меня", и мои гости наслаждаются, слушая её в туристических автобусах, идущих вдоль побережья Мёртвого моря — 411 метров ниже уровня мирового океана. Мне жаль, что среди них не было К.М.Симонова.

Первый Post Scriptum к "Жди меня"

Переписка с Алексеем Симоновым продолжалась.
"У меня на выходе новая книга", – сообщил Алексей Кириллович. Вскоре пришла бандероль: издательство "ХХ век", много фотографий – с отцом, с мамой, с друзьями, геологические экспедиции, съёмки фильмов.
Совпали два события: выход книги и шестидесятилетие автора. Отмечали в ЦДЛ.
Перед началом официальной части виновник торжества включил запись: израильский певец Арик Лави исполняет песню "Ат хаки ли" ("Жди меня") – на иврите.
Юбиляр поднялся на сцену. ("Я вышел на трибуну в зал…" Нет-нет, на этот раз тишина не напоминала "ту тишину, что предвещает первый залп", зал не "напоминал войну", его заполнили не "друзья и враги", на Алексея смотрели глаза друзей.)
– Я счастлив… – начал Алексей Кириллович выступление, – я счастлив: сегодня стихи моего отца, написанные им по-русски, звучат на древнем языке моей мамы.
Залп! – Тишину взорвали аплодисменты.
В конце прошлого года мне в Беэр-Шеву позвонил Симонов:
– Еду!
Поездка в Израиль стала осуществлением давней мечты. Здесь много самых близких людей, с некоторыми давно не виделся. Ведь мама Алексея Кирилловича, Евгения Самойловна Ласкина, родная сестра писателя Бориса Ласкина, родственники в разное время переселились в Израиль, и вот – первый визит. И, конечно, поездка в Арад, где живёт Шломо Дрори.
Встретились два друга, провели вместе несколько часов, почитали "Жди меня" – вперемежку, по-русски и на иврите, строфа за строфой. Алексей Кириллович даже подкартавил по-отцовски, голос очень похож, прикрой глаза и – авторское исполнение! "Жди меня, и я ве'нусь, только очень жди…" Следом – Шломо: "Ат хаки ли, вэ-ахзор, рак хаки эйтэв…" Я, конечно, не преминул включить камеру, запечатлел, теперь владею бесценным даром!
Попрощались, Шломо остался со своими воспоминаниями и переживаниями в Араде, Алексей Кириллович вернулся в Москву с CD, заполненным фотографиями, с видеокассетой – записью телевизионного интервью – и с двумя газетными.
Прошло совсем немного времени, и опять телефонный звонок из Москвы:
– Еду!
Приехал не один, на этот раз с кинооператором Игорем Мардмиловичем.
– Московское правительство выделило средства на съёмки фильма об отце. А как можно рассказывать о жизни и творчестве поэта Симонова без истории его самого известного стихотворения? Будем снимать Дрори.
Мы приехали в Арад за час до условленного времени.
– Съездим к гостиничному комплексу.
Проехали высотные здания гостиниц, припарковались, вышли из машины. В этом месте сходятся Иудейская и Негевская пустыни, вдали видна трапеция Массады, внизу (1000 метров под нами) Мёртвое море, за ним Иордания. Завораживающая панорама! Оператор расчехляет камеру, начинаются первые съёмки нового фильма.
У Дрори нас, естественно, ждали.
Оператор предложил: будем снимать во дворе: нет надобности в искусственном освещении, всё естественно – зелень, весна, цветение.
Дрори рассказывает – теперь в кинокамеру: о стихах поэта Константина Симонова, переведённых Авраамом Шлёнским (сам переводчик любил подписываться "Авраам Шлионский") на иврит, но теперь Дрори вспоминает новые подробности тех давних военных дней: увольнительная, прогулка по Хайфе, клуб и встреча с милой девочкой, влюблённость, любовь, да вот и фото – какая красивая молодая пара! Переводим взгляд на Шулю: да она и теперь хороша, в свои … лет!
Шломо улыбается: а ведь всё это случилось благодаря песне "Ат хаки ли". Вся жизнь приобрела особый смысл, цвет, содержание, песня родилась и повела за собой.
Алексей добавляет: в те самые дни, когда молодой боец еврейского ополчения встретился в 1944 году в Италии, в городе Бари, с мамой, чудом спасшейся в Катастрофе, Константин Михайлович Симонов возвращался из Югославии, где он находился в журналистской командировке – от газеты "Красная Звезда" – у партизан Иосипа Броз Тито. Самолёт сделал посадку – в Бари (!), и поэт провёл в этом городе несколько дней. Встреча автора стихов и создателя песни могла состояться, они были рядом, и солдат Соломон Дойчер исполнял перед бойцами бригады песню "Ат хаки ли" ("Жди меня") но… Судьбе было угодно отсрочить встречу на шесть десятилетий и подарить её не автору стихов, а сыну поэта.
Первые кадры будущего фильма были сняты в Араде, на Земле Израиля. А из Москвы опять позвонил Алексей Кириллович:
– Фильм закончен. Две серии по пятьдесят две минуты каждая. Называется "К.М." Сегодня принимала комиссия.
– Какая комиссия? – спрашиваю. – Худсовет? Госкино?
– Представители московского правительства. Они финансировали съёмки.
– В фильм вошли кадры, снятые в Израиле, –говорит Симонов. – Разумеется, и песня – на иврите. Кроме того, мы пригласили аккордеониста, он подобрал мелодию, и мы поставили её фоном. Вышлю тебе DVD.
Мы попрощались. Я положил трубку и тут же поднял её. И набрал арадский номер телефона Шломо Дрори.