О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
«Нью-Йорк таймс» во время Холокоста (17.09.2009)
Лев РОЖАНСКИЙ

27 мая 1942 г. диверсионная группа чешских парашютистов совершила в Праге успешное покушение на жизнь гитлеровского наместника Рейнхарда Гейдриха. Месть немцев не заставила себя долго ждать. Для проведения карательной акции был выбран городок Лидице. Она состоялась 10 июня - все мужчины, числом 480, были расстреляны, женщины отправлены в концлагеря, дети – в особые «приемники». Сам же городок просто сровняли с землей. Общественное мнение сражавшихся западных демократий было в шоке. Передовые страницы американских газет были полны сообщениями о происшедшей трагедии, захлебывалось от возмущения радио, по всей стране развернулась кампания за то, чтобы увековечить название Лидице, переименовав один из населенных пунктов Иллинойса, а Офис военной информации, ведущее правительственное пропагандистское ведомство, принял решение освещать события в Лидице как «кульминацию террора и варварства Оси, которая воспламенит Объединенные Нации праведным гневом, чтобы раздавить нацистских зверей». Благодаря колоссальному вниманию, привлеченному средствами массовой информации, Лидице действительно стало тогда нарицательным обозначением абсолютного зла. Но в декабре 1942 г., выступая в Конгрессе США, сенатор от штата Колорадо Эдвин Джонсон не мог скрыть своего изумления и негодования в связи с тем, как он случайно увидел на 17-й полосе «одной особенно хорошо известной и широко читаемой газеты» рассказ о двух миллионах евреев, «скошенных пулеметным огнем, задушенных в газовых камерах, погребенных заживо». «Только подумайте об этом! Два миллиона человеческих существ, созданных по облику Отца нашего, целенаправленно уничтоженных зверями в человеческой одежде, и это едва пробралось на 17-ю страницу. Не потому ли, что эти два миллиона человеческих существ оказались евреями, этот сюжет столь хитро запрятан? Я требую от американской прессы ответа – как и от радиокомментаторов, и от лидеров демократии, и Объединенных Наций. Почему мы не слышим хотя бы таких же сильных слов осуждения, направленных против совершающих эти неописуемые ужасы, подобно тем, которые мы услышали сразу после трагедии Лидице, когда чешская деревня была полностью стерта с лица земли нацистскими варварами? ЕВРЕИ ПРЕТЕРПЕЛИ ТЫСЯЧУ ЛИДИЦЕ!»
Под «особенно хорошо известной и широко читаемой газетой» Джонсон подразумевал «Нью-Йорк таймс».
Продолжение:
В самом деле, как писал тогда журнал Time, «тем, чем Гарвард является для американского образования, и семья Морганов – для американской финансовой системы, тем является для американской журналистики “Нью-Йорк таймс”». 30 корреспондентов держала газета в Европе накануне войны (для сравнения Washington Post - только одного), ее освещение мировых событий не знало себе равных. Как выразился один журналист той поры, «если чего-то не было в “Таймс”, значит, этого не было вообще». 440 тысяч подписчиков на ежедневный выпуск, 805 тысяч – на воскресный, 525 американских газет перепечатывали регулярно статьи из нее. «Пропустить хотя бы один ее номер, - писал еще один журналист-современник, - было серьезным упущением для любого, кто занимался международными делами». Но гораздо важнее было то, кто читал «Нью-Йорк таймс» как первостепенный источник достоверной информации, - истэблишмент, деловые круги, культурная элита, иностранные правительства.
Ну и, конечно, ее во время войны во все большем количестве читали евреи. Около половины американских евреев жили тогда в Нью-Йорке, у почти всех из них была обширная родня в Старом Свете, и только естественно предполагать, что именно главная газета Америки рассматривалась многими как главный источник информации о том, что творилось с их сородичами за океаном. Были они и у владельца и издателя «Нью-Йорк таймс» Артура Хейса Сульцбергера, еврейские предки которого с отцовской стороны эмигрировали в США из Германии в середине 19 в. После прихода Гитлера к власти некоторые из них с помощью своего влиятельного родственника сумели перебраться в Америку еще до начала войны. Но повезло не всем. Нелегкие испытания выпали на долю матери его двоюродного брата Фрица. В октябре 1940 г. 68-летняя Берта Сульцбергер была депортирована из Карлсруэ, земля Баден, во Францию, в лагерь для интернированных лиц Гур, расположенный в Пиренеях. Одна за другой терпели неудачу добыть для нее въездную визу. Только в марте 1941 г. Сульцбергеру удалось оформить ей разрешение выехать на Кубу. Бюрократические проволочки затянули ее пребывание в лагере еще на несколько месяцев. Лишь в сентябре она покинула Лиссабон на пароходе, шедшем в Гавану, а в октябре прибыла в США. Конечно, ее сын был счастлив. Но вместе с тем всевозможные рогатки, воздвигнутые на пути беженцев государственным департаментом, и пережитые в связи с этим волнения подвигнули его написать своему двоюродному брату письмо для опубликования в газете. «Все еврейские беженцы , приехавшие в эту страну за последние пять лет и имевшие несчастье родиться в Германии, были объявлены “враждебными иностранцами”, - писал он. – Но кто же эти “враждебные иностранцы”? Разве не они стали первыми жертвами гитлеризма? Разве не они потеряли дома, работу, друзей и все, что делает жизнь стоящей, из-за жестокостей гитлеровской Германии? ... В гитлеровской Германии они были объявлены “врагами государства”. Сейчас они “враждебные иностранцы”. Неужели они никогда не найдут покой?» Артур Сульцбергер ответил, что вряд ли будет разумно печатать такое письмо от человека, еще не получившего гражданства.
«Целый год, - пишет в книге “Похороненные “Таймс” (Buried by The Times: Holocaust and America’s Most Important Paper / Cambridge University Press) профессор Northeastern University в Бостоне Лорел Лефф (Laurel Leff), - Артур Сульцбергер стойко боролся за то, чтобы освободить немолодую женщину, - которую он никогда не встречал и с которой его родство было отдаленным и то через брак, - из одного из самых жутких концлагерей для евреев и прочих “нежелательных лиц” во Франции. И все же личные усилия издателя никогда не подкреплялись публичными жестами. Ни разу его газета не заклеймила французские концлагеря в передовой статье. В действительности единственный редакционный комментарий “Таймс” поддерживал решение Госдепартамента об отказе во французском предложении позволить интернированным еврейским беженцам иммигрировать в Соединенные Штаты... Как правило, репортаж на первой полосе о “беженцах” никогда не упоминал евреев».
Подход Сульцбергера к еврейской теме проистекал из его убеждения, что быть евреем означало только религиозную ориентацию, но не расовую принадлежность, а поскольку в Америке все религии равны, то и евреи – такие же, как все прочие ее граждане. То есть людей неправильно преследовать за то, что они евреи, но и спасать их, только потому что они евреи, тоже неправильно. Как говорит профессор Лефф, «именно потому что Сульцбергер был евреем, он должен был быть уверен, что ни одно его решение не основано на этом факте. “Таймс” могла, по сути, должна была информировать о том, что происходило с евреями, но она не относилась к ним иначе, чем к другим национальным группам. Не должно было быть ни специального внимания, ни специальной чувствительности, ни специального заступничества. В любом случае Сульцбергер использовал свое положение, чтобы убеждать как евреев, так и неевреев: что бы ни заявлял Гитлер, евреи такие же, как все остальные. С началом Второй мировой войны это стало миссией Сульцбергера, многие бы сказали, его манией».
Практически это выглядело так. Информация о Холокосте, как мы уже видели, помещалась, «хоронилась» внутри газеты. Посмотрим на это, к примеру, по некоторым материалам, опубликованным в «Нью-Йорк таймс» в течение 1943 года.
Сообщения об уничтожении отдельных гетто – на 5 и 10 страницах.
Сообщения о гибели целых общин – на 2 и 6 страницах.
Сообщения, суммирующие количество жертв, - на 9 и 7 страницах.
Сообщения о массовых облавах в Болгарии и Италии – на 8, 35, 4 и 6 страницах.
Сообщения о том, какие именно методы применялись в лагере уничтожения Треблинка, - на странице 11.
Сообщения, включающая свидетельства очевидцев с только что освобожденных территорий Советского Союза, - на страницах 3, 10 и 19.
А вот и другие характерные случаи.
25 ноября 1941 г. Jewish Telegraphic Agency (Еврейское Телеграфное Агентство опубликовало первое сообщение об уничтожении 52 тысяч евреев – мужчин, женщин и детей в Бабьем Яру. Оно было перепечатано газетой New York Journal American на следующий день. «Нью-Йорк таймс» Сульцбергера отреагировала более через месяц, после того как по московскому радио выступил министр иностранных дел Молотов с рассказом об этом преступлении. Хотя он начал с того, что жертвами были русские, украинцы и евреи, но далее он рассказал, что в Киеве именно евреев согнали на кладбище, выстроили, приказали лечь, а потом открыли огонь из автоматов, после чего забросали землей, пригнали новую партию, и все повторилось заново. Далее Молотов упомянул ликвидации в Каменец-Подольске (8 тысяч), Мариуполе (3 тысячи) и т.д. Газета Herald Tribune поставила сообщение о выступлении Молотова на первой странице. Статья «Нью-Йорк таймс» на эту тему была преисполнена гневными филиппиками о неслыханных зверствах, однако находилась на странице 8, и в ней не было даже слова «еврей».
Не стало top story – ведущим материалом - на страницах «Нью-Йорк таймс» и восстание Варшавского гетто. Только один раз появилось относящееся к нему сообщение на первой полосе – три малюсеньких абзаца 22 апреля 1943 г., пересказывающие информацию о принятой в Стокгольме радиопередаче: «Последние 35 тысяч евреев в гетто Варшавы приговорены к уничтожению. По Варшаве разносится стрельба. Людей убивают. Женщины и дети защищаются голыми руками. Спасите нас...» Через две недели – еще одно сообщение, на сей раз на странице 7, еще через неделю – на шестой, последнее, когда сопротивление уже было сломлено, 22 мая, - на четвертой. Только через шесть месяцев, в октябре, «Таймс» напечатала редакционную передовицу о восстании, но поразительно не это, а то, что было написано в ней о повстанцах. Ни словом единым не было сказано здесь о том, что они были евреями. Газета из Филадельфии, Jewish Times, указывала в связи с этим: «Разве не трагедия это, не моральная трагедия, очередной пример еврейского самоненавидения, что великая газета наподобие “Таймс”, основанная и издаваемая евреями, тщится выбрасывать из своих колонок все еврейское, даже то, чем евреи могут по справедливости гордиться?»
В реальности, как пишет Лорел Лефф, тому, чтобы евреи вообще попали здесь на первую страницу, способствовало, если материал имел выраженный католический уклон. (Известно высказывание, что «Таймс» середины прошлого века была газетой, которою «владели евреи, а редактировали католики для протестантов».) «В 1941 г. «Таймс» опубликовала десятки сюжетов о том, что происходило с евреями в Германии, но только один угодил на первую полосу – он рассказывал об аресте настоятеля католического собора, который молился за евреев. Арест тысяч евреев во Франции летом 1942 г. не был сочтен подходящим для первой полосы, в то время как арест помогавшего им клерка в аппарате архиепископа, был напечатан именно так. Даже слухи о вероятном вмешательстве Папы для остановки депортаций рассматривались как более важные новости, чем сами депортации. Та же тенденция продолжалась и в 1943 г. – на первую страницу шли статьи о помощи евреям со стороны церквей рейха и о провалившейся попытке Папы выкупа евреев Рима».
Надо подчеркнуть, правда, что подход «Нью-Йорк таймс» к освещению Холокоста был в определенной степени параллелен официальной политике. Более всего американские власти опасались того, что перебор информации об истреблении европейского еврейства создаст у населения США представление о том, что американские солдаты умирают ради спасения евреев, которые, выходит, и являются причиной войны – в чем как раз стремилась убедить мир нацистская пропаганда. Поэтому инструкции Офиса военной информации прямо предписывали не затрагивать «семитский вопрос». «Страстная или сентиментальная защита евреев», утверждалось в рекомендациях американской военной разведки по организации пропаганды для Союзных войск, была одной из 14 тем, которых следовало «тщательно избегать». Напротив, «отвергание христианства и нацистские репрессии против церквей» относились к 20 темам, на которые необходимо было делать упор. Когда в 1943 г. заместитель директора Офиса военной информации Лео Ростен (в послевоенные годы получивший популярность как автор книжиц о языке идиш) составил информационный обзор о правлении Гитлера «Десять лет тьмы», единственным отголоском «семитского вопроса» в этом документе, разосланном в 12 тысяч американских газет, было сожжение заживо 50 религиозных евреев в польской синагоге 30 октября 1939 г.
И все же вал сообщений о еврейском геноциде не мог не пробудить в конце концов христианскую совесть Америки (и выступление сенатора Эдвина Джонсона, процитированное нами вначале, - одно из свидетельств тому). Изменилось самоощущение и многих укорененных в Америке евреев, которые ранее дистанцировались от своего происхождения и, подобно Сульцбергеру, считали себя прежде всего американцами. Среди них был также Генри Моргентау, министр финансов и единственный еврей, входивший в кабинет Рузвельта. Моргентау направил президенту меморандум с цифрами погибших европейских евреев и предложением о создании государственного ведомства по спасению тех, кто еще остался. 22 января 1944 г. Рузвельт подписал приказ о создании Совета по делам беженцев войны, а неделю спустя разъяренный Моргентау позвонил Сульцбергеру, который был, между прочим, его другом, и потребовал объяснений в связи с освещением «Нью-Йорк таймс» этого этапного события. И дело было даже не только в том, что информация о нем появилась где-то внутри газеты, но еще и в том, что одновременно с учреждением Совета были выпущены новые инструкции дипломатам США за рубежом об обращении с еврейскими беженцами, а еврейская иммигрантская служба ХИАС перечислила ей 100 тысяч долларов. «“Триб” (New York Herald Tribune) написала обо всем – и ни черта в “Таймс”… Слушай, Артур, это же никуда не годится», - негодовал Моргентау. – «Я вчера сам был в офисе и знаю, что они воевали там с размерами, - оправдывался Сульцбергер. – И вообще там же есть специальный контролер за отбором сюжетов...» - «Вот и похоже, что твой специальный контролер этого не пропустил...»
Скорбные вести о миллионах погибших евреев изменили и отношение союзных держав к давно дебатировавшемуся вопросу о формировании еврейских воинских частей. Артур Сульцбергер был яростным противником этой идеи, равно как, впрочем, и создания на земле Палестины еврейского национального очага. В октябре 1944 г. «Нью-Йорк таймс» в редакционной статье атаковала предложение о создании Еврейской Бригады (последняя, как известно, появилась наконец в составе английской армии): «Это приклеит к евреям ярлык сепаратизма. Это будет способствовать установлению барьеров между ними и их нееврейскими согражданами или даже поднимет их еще выше, где, к сожалению, они уже существуют, как в случае несчастной Польши... Это станет признанием вины перед давнишним обвинением в том, что евреи – инородное тело в любом национальном организме... Трудно не видеть, как Еврейская Бригада не сыграет наруку врагам еврейского народа».
Даже личные поездки Сульцбергера по немецким лагерям смерти после окончания войны не изменили ни на йоту его негативного отношения к сионизму. Более того, теперь именно сионистов он склонен был винить в прошлых и современных проблемах еврейского народа. «Мое суждение таково, - заявил он в октябре 1946 г., - что тысячи погибших могли бы сейчас быть живы, так же как и в Палестине, если бы в последние пятьдесят лет больше ударения делалось бы на великой концепции Джорджа Вашингтона [о религиозной терпимости], а меньше – на государственности. Поставив государственность на первое место, а убежище на последнее, сионисты, по моему мнению, поставили под угрозу и то, и другое». Когда в мае 1948 г. была принята Декларация о независимости Израиля, «Таймс» не выразила этому поддержки, а в ее статьях от редакции было запрещено использовать термин «еврейское государство». В письме от 2 августа того же года нью-йоркскому адвокату Джерому Франку Сульцбергер отмечал: «Я испытываю глубокое чувство трагедии по отношению к страданиям беженцев. Но, когда ставится вопрос о национальном государстве, я не ощущаю себя к государству Израиль ближе, чем к Англии или Китаю». В Израиле он ни разу, до самой своей смерти 11 декабря 1968 г., не побывал.
В заключение – цитата из книги Лорел Лефф. «Для Сульцбергера противодействие еврейскому национализму – против признания евреев народом, против еврейской родины в Палестине, против политиков, которые поддерживали эти идеи, - было важнее любых других предметов, даже гитлеровского плана сделать еврейский национализм бессмыслицей».