О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
Любовь земная, любовь небесная (25.11.2009)
Лев РОЖАНСКИЙ

Любовь земная, любовь небеснаяЕшива в западном предместье Иерусалима. Утренняя молитва на Йом Кипур. В отделении для женщин истово молится 19-летняя девушка в белом одеянии, ей кажется, что напротив, за белой же занавесью, она различает голос своего возлюбленного, который учится в этой ешиве. Она хочет, чтобы их голоса звучали в единении, чтобы Б-г услышал их и чтобы Врата Небесные отворились для обоих, дабы, войдя, они и далее могли восхвалять священное имя Его. Но плавное течение моления вдруг нарушается, в залу, вставая на цыпочки, чтобы поменьше шуметь, пробираются солдаты с листочками бумаги в руках. Заглядывая в них, они выбирают некоторых из кающихся и вместе с ними направляются к выходу. Женщины перешептываются: резервистов вызывают. И потом, в тишине произносимой беззвучно молитвы амида, воздух неожиданно и немыслимо прорезается телефонным звонком. Кто-то из учеников поднимает трубку, следует короткий разговор, и еще с десяток фигур в мужской секции оставляют свои места. С ужасом видит она сквозь тонкую занавесь, как любимый ее снимает с себя талит, поспешно складывает его, целует молитвенную книгу и торопливыми шагами идет к дверям. Йом Кипур, Судный День, 6 октября 1973 года...
Продолжение:
«Заклинаю я вас, дочери Йерушалаима, газелями или ланями полевыми: не будите и не пробуждайте любовь, доколе не пожелает она...»
«Я искала спокойствия в Песни Песней. Яир и я вместе изучали комментарий, описывавший ее как историю неразделенной любви между народом Израиля и Владыкой Мироздания, между телом и душой, между материальным и духовным. Вновь и вновь влюбленные Песни Песней стремятся найти друг друга, и вновь и вновь они терпят неудачу, объяснял мне Яир. Они теряют друг друга и никак не реализуют свою любовь. Нельзя пробуждать любовь, пока не пришло ее время, до спасения души, и поэтому, когда бы ни выбиралась она из постели, чтобы ответить на стук в дверь, мы видим только то, что возлюбленного там уже нет, что момент упущен...»
Шломцион и Яир, герои романа израильской писательницы Эмуны Элон «Если ты пробудил любовь» (английский перевод: If You Awaken Love. By Emuna Elon. Translated by David Hazony / The Toby Press, New Milford, CT, USA-London, UK), с детства были убеждены, что им суждено стать мужем и женой. Яир принадлежал к традиционной семье, дед и отец его были известными в Иерусалиме раввинами. Не то – родитель Шломцион, звезда кафедры библеистики в Еврейском университете, именовавший Священную Книгу – текстом. Когда дочке было 11 лет, профессор Дрор был приглашен преподавать в Колумбийский университет. Шломцион ехать не хотела, ей даже мечталось, будто арабские армии и впрямь завоюют Израиль, и тогда она не расстанется с Яиром. Шестидневную войну выиграли, однако, евреи, и вот она в Нью-Йорке и пишет ему первое письмо. «Знаю, что тебе не положено общаться с девушками, но, может быть, в нашем случае ты согласишься, что я – не такая, как все. Я - твоя сестричка-близняшка, которая скучает по тебе». Молодой же человек как более старший (на целых два года) смотрит на вещи без легкомыслия: «Во мне происходят изменения, Шломцион. До этого времени я по сути никогда не молился с надлежащим настроением, никогда не воспринимал серьезно мои занятия Талмудом и никогда не размышлял по-настоящему о значении жизни, о собственном существовании как личности и как частички еврейского народа […] Но теперь мир словно открылся передо мной».
Пять лет прошло: для нее - в беззаботной и полной развлечений жизни, для него – в аскетическом погружении в древнюю ученость. Контракт отца истек, они возвращаются в Израиль, и первым делом она находит Яира и предлагает, чтобы они поженились. «Но Яир был зачислен в специальную воинскую часть, связанную с ешивой. Теперь это был вежливый, уверенный в себе танкист […], и он омыл меня своими карими глазами и мягко остановил разогнавшийся поезд моего сердца. “Нет, Шломцион, - сказал он. – Сейчас я должен концентрироваться на своей службе, а ты слишком молода, чтобы выходить замуж. Давай подождем и дадим друг другу возможность взрослеть, становиться лучше и подготовиться».
Молвил друг мой и говорит мне: «Встань, подруга моя, прекрасная моя, и ступай за мною.
Ибо вот, зима прошла, дождь миновал, удалился.
Цветы показались на земле; время пения настало, и голос горлицы слышен в стране нашей...
«Как живо вспоминаю я мой семнадцатый день рождения, когда после полудня ты дождался меня у религиозной школы для девочек в оранжевом “жучке”, который одолжил у товарища, и поехал со мной в Иерусалимский лес. Там ты расстелил скатерть и, как в кино, разложил на нем целый пикник, который дотошно спланировал заранее. А затем церемонно подарил мне мольберт, бумагу и акварельные краски, установив это все на фоне весенней зелени, и, робея, произнес: “Весь мир был создан для того, чтобы ты могла его рисовать”. Ты стоял рядом, наблюдая в молчании, как уверенно движется моя кисть, но я взглянула на тебя и заметила: взгляд твой был прикован не к бумаге, а ко мне, и лицо твое выражало желание».
Пришел я в сад мой, сестра моя, невеста моя...
Почти год миновал с войны Судного Дня, еще не зажили раны Израиля, и народное недовольство самонадеянностью правительства, прозевавшего арабское нападение, выливается в кампанию за заселение евреями Иудеи и Самарии. В авангарде этого движения – раввин Рош Ешива, возглавляющий ешиву, в которой учится один из любимейших его учеников, Яир Берман. Вместе с Яиром, естественно, Шломцион. («Я была убеждена, что покинутая нами земля после тысячелетий тоски возрадовалась нашему приходу. Я верила, что чувствую, как она счастлива. Во время одной насильственной эвакуации Яир бросился на землю, прижав лицо к веткам кустарника и вдавив пальцы в затверделую почву. Двое солдат, посланных унести его, постояли рядом в смущении, потом один из них наклонился, тронул его плечо и тихо сказал: “Идем”. Когда он поднялся и его повели в ожидавший у подножия горы автобус, я видела, что одежда его вся в комьях земли, а по лицу текут, перемешиваясь, слезы и грязь, - и любила его более, чем когда-либо».) И вот решение о строительстве поселений принято. Во время одной поездки Яир показывает ей холм, на котором будет стоять город Тирза, и Шломцион начинает планировать, как они построят там свой дом.
«Как-то теплым вечером Яир пришел в центр абсорбции […] Он пригласил меня прогуляться с ним среди сосен, откуда можно видеть Иерусалим. И пока мы шли, он повернул ко мне золотую свою голову и произнес самым обычным голосом, как если бы продолжал фразу, которую начал годами раньше: “Я хочу жениться на тебе, сестра моя, невеста моя...”»
Теперь им надо получить благословение Учителя. Ей мнится, что она парит на волнах радости, когда они привычным путем идут к нему по старому Иерусалиму, входят в дом, сложенный из пожелтевших за столетия камней, и ждут, пока великий человек закончит вечернюю трапезу. И вот он выходит к ним и опускает старое свое тело на стул. «Шалом, рабби, - говорит, выждав паузу, Яир. - Мы собираемся совершить помолвку, рабби. Мы пришли просить рабби благословить нас». На лице Учителя появляется улыбка, и из белой его бороды доносится тихий голос. Так счастлив я, отвечает он, что видел тебя, реб Яир, вчера в нашем классе. Ну да, рабби, подтверждает Яир, но это было вчера, а сегодня я здесь вместе со Шломцион Дрор из Иерусалима, мы просим рабби благословить нашу помолвку. Но Рош Ешива начинает перелистывать листы лежащего перед ним трактата и столь же тихо переходит к чтению и толкованию в нем сказанного. Вновь и вновь пытается Яир напомнить рабби, зачем они здесь, но безуспешно. Время аудиенции истекает, а с ним и недолгое счастье Шломцион.
«Небеса радуются, но рукою праведника союз этот задержан» - вот и все, чего дождался Яир, когда, исчерпав все возможности выяснить, отчего Учитель отказал им в благословении, обратился к знаменитому мистику-каббалисту. «Я тоже не понимаю, как это возможно, - сказал он потом безутешной, винящей во всем своего папашу-еретика сестре-невесте. – Если Небеса радуются, то отчего рука праведника задерживает наш союз? Но, с другой стороны, Шломцион, Небеса не идут в счет. Если рука Рош Ешивы обладает такой мощью, что рабби Цадок сумел ее узреть, то это знак того, что “задержание” неизбежно». И так расстались они - ввечеру после Йом Кипура, ровно через год после начала войны.
Отворила я другу моему, а друг мой ускользнул, сокрылся. Души во мне не стало, когда он говорил! Искала я его, но его не находила я, звала я его, но он мне не ответил.
«Наконец я поняла истинный смысл, сокрытый в Песни Песней. Все стихи о любви и томлении внезапно предстали передо мной как единое целое, и я осознала, что все, чему меня учили, было непрвильно. Страсть двоих влюбленных остается неутоленной не потому, что они не могли отыскать друг друга, а потому что они сами целенаправленно воздерживались от этого».
И жизнь Шломцион претерпевает радикальный поворот. «Я была изгнана от рек Господних, и было сказано: “Иди, прими на себя других богов”». Она поселяется на побережье Синая, где в уединении спасается от кошмаров мира могучий красавец Рози, бывший командир Яира-танкиста. Вскоре она чувствует, что беременна, потом выходит замуж, но во время случайной поездки в Иерусалим встречает Яира и его жену, свою когда-то ближайшую подружку Лию, из голубенького одеяльца до нее доносится младенческое гуление. «Единственная правда предстала перед мною, острая и ясная, как день, лучи которого пробиваются через окна нашего съемного дома, через ветви старого тополя во дворике. Яир – для меня, и я – для него, а все остальное – ужасная неправда...» И много лет позже она рассказывает, скорее – пишет, своей дочери (ибо роман Емуны Элон сделан в форме монолога главной героини, поочередно обращающейся то к Яиру, то к Майе, – «я назвала свою дочь Майей, именем, которое, если прочесть в обратном порядке на иврите, будет произноситься hayam, море, от которого без ума твой отец»): «Твой отец заслуживает жену, которая по-настоящему его любит. Невозможно объяснить, почему столь прекрасный человек должен исполнять роль того, кого я желаю на самом деле. Если бы не беременность, то твой отец и я никогда не вступили бы в брак. И конец беременности станет поэтому концом этого брака».
Теперь она берется за себя по-настоящему. Уезжает в Тель-Авив, учится, становится модным интерьер-дизайнером, воспитывает Майеле, путешествует по миру, иногда с бойфрендами. «Все, что я хотела для тебя, - это все к дочери, - это, чтобы ты была счастлива и не знала забот». Майя подрастает, потом идет в армию и – о горе! – приезжая на побывку, начинает носить юбку, а не брюки, зажигает свечи на Шаббат и перестает есть трефное. «Однажды вечером я пришла домой, и у меня перехватило дыхание, потому что на моем кофейном столике в гостиной лежала книга в красном переплете», и Шломцион не надо даже подходить ближе, чтобы прочитать название – «Вечное в Израиле», одно из тех сокровищ раввинической мысли, без которых она двадцать лет назад не представляла своей жизни, но которые потом без сожаления запаковала в коробки и оставила на тротуаре у букинистического магазина... Да еще Майя радостным голосом сообщает матери, что она решила посещать занятия, которые ведет некая знаменитая ребецин, – она называет хорошо знакомое Шломцион имя, и ту охватывает леденящий страх: «Неужто рок и в самом деле возвращается и поражает каждое новое поколение?»
Многие воды не смогут погасить любовь, и реки не зальют ее...
Мамочка, говорит она, водя пальцами обеих рук по своим волосам, как делает обычно, когда очень волнуется, - я выхожу замуж. Та уже наслышана о ее Ариэле, знает, что живет он в том же поселении, где и Майина ешива, и что отношения между ними становятся все жарче. Шломцион надеется все же, что религиозная фаза в жизни ее дочери рано или поздно угаснет, и она вновь станет бескомплексной, как ее и растили... Ну расскажи мне о нем, говорит она. Ой, мамочка, он такой чудный, такой умный, высоконравственный – даже не знаю, за что мне подобное счастье. Он сейчас в армии, проходит общую подготовку, закончит ее, и через два месяца свадьба. Но ты ведь ни разу не сказала мне его полное имя, все Ариэль да Ариэль. Его зовут Ариэль Берман, выпаливает Майя. Ты, наверное, слышала о его отце, рабби Яире Бермане...
Круг замыкается, и ясно, что Шломцион и Яир встретятся вновь. Они будут говорить о том, почему их любовь так и осталась невоплощенной, он будет пытаться оправдать свое решение подчиниться воле Учителя и признается ей, что по-прежнему любит ее, ну а ей бывшая подруга и мать шести детей рабби Яира рассказывает, что вышла замуж потому, что завидовала ей – но не потому, что была влюблена в него. Вот и думай потом, сколько при внешнем благополучии разбитых жизней. Помнишь, спрашивает Яир у Шломцион, точные слова, которые произнес рабби Цадок о руке праведника? Еще бы ей их не помнить! Он сказал не «предотвращает», а «задерживает», уточняет со странной улыбкой на лице Яир. И какая же разница? «Ты говорила о том, чтобы не пробуждать любовь преждевременно, и думаю, что теперь я понимаю это. Рука праведника не предотвратила наш брак, Шломцион, она лишь задержала его до наступления должного времени, до Майи и Ариэля». Она смотрит на него – с какой печалью он это говорит, каким хрупким и болезненным кажется! – и он повторяет с убежденностью: «До Майи и Ариэля».
____________________
Песнь Песней цитируется в переводе Мосад рав Кук