О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
Когда бумажные стены крепче каменных... (30.01.2010)
Когда бумажные стены крепче каменных...Лев РОЖАНСКИЙ

(о политике США во время Холокоста)

Когда бумажные стены крепче каменных...«Как большинство американцев моего поколения, я рос под впечатлением того, что, подобно тому как правительство Соединенных Штатов было лидером в достижении военных успехов против Германии, то таким же образом оно, и разумеется, президент Франклин Рузвельт, сделало максимум возможного, чтобы помочь евреям Европы спастись от Холокоста. […] Для меня стало исключительным шоком, когда я узнал о том, что президент и внутренний круг его советников, среди которых были и евреи, знали о массовом убийстве евреев и сделали так мало, чтобы остановить его». Так пишет бывший высокопоставленный сотрудник администраций президентов Джимми Картера и Билла Клинтона, в последней своей должности являвшийся в ранге заместителя министра финансов специальным представителем президента и государственного секретаря США по проблемам Холокоста, Стюарт Айзенстат в предисловии к недавно изданной книге Рафаэля Медоффа «Раскрывший правду о геноциде» (Blowing the Whistle on Genocide: Josiah E. DuBois, Jr. and the Struggle for а U.S. Response to the Holocaust. By Rafael Medoff / Purdue University Press, West Lafayette, Indiana). Айзенстат занимался компенсациями наследникам тех, чье достояние было расхищено, а сами они погибли во время нацистского террора, - морально тяжкий и надрывающий душу труд - он с горечью охарактеризовал эту свою деятельность «частичным правосудием», - но признает: «Лично для меня источником духовной поддержки было знание того, что мои предшественники в министерстве финансов, Джозайя Дюбуа [1913-1983] и его коллеги, 60 лет назад стремились сделать то же самое, эти невоспетые герои, чье мужество помогло изменить ход истории».
Продолжение:
13 января 1944 года на стол министра финансов США Генри Моргентау был положен 20-страничный меморандум, озаглавленный «Доклад министру о пособничестве настоящего правительства в убийствах евреев». Ни больше, не меньше! В частности, в нем говорилось: «... Как представляется, отдельные ответственные лица настоящего правительства настолько напуганы тем, что это правительство может предпринять шаги для спасения евреев Европы в случае, если мрачные факты о намерениях Гитлера уничтожить их станут известны, что они не только пытались скрыть эти факты, но кроме того использовали полномочия занимаемых ими постов для негласной отмены указаний действующего государственного секретаря, требовавших, чтобы такие факты докладывались. Мы оставляем на Ваше усмотрение решить, делают ли подобные действия этих лиц соучастниками Гитлера в его программе и являются ли они или нет военными преступниками в полном смысле слова». Автором этого меморандума был 30-летний юрист отдела по контролю над иностранными финансовыми источниками Джозайя Дюбуа-младший.
Он родился и вырос в городе Кэмдене, Нью-Джерси, изучал право в Пенсильванском университете, закончил его в 1934 году, далее отработал два с половиной года в министерстве финансов, потом занимался частной практикой, а в 1940 году был вновь приглашен в министерство – осознание надвигавшейся войны между США и Германией побуждало американцев принимать меры к предотвращению нацистского экономического проникновения как в Северную, так и в Южную Америку.
Рафаэль Медофф пишет: «В обычных обстоятельствах дела, касающиеся евреев, не привлекли бы внимания сотрудников министерства финансов наподобие Дюбуа. Однако весной 1943 года Герхарт Ригнер [представитель Всемирного Еврейского Конгресса в Швейцарии] обратился к Всемирному Еврейскому Конгрессу в Нью-Йорке с просьбой выделить деньги для спасения евреев из Румынии и Франции. Поскольку же отправка финансовых средств на территорию врага запрещалась законом, ВЕК запросил специальную лицензию у министерства финансов для совершения сделки. Оно быстро дало свое согласие, но длительные проволочки Госдепартамента с ее одобрением заставили Дюбуа и его коллег расследовать, как Госдепартамент вообще решает вопросы спасения беженцев, и это привело к серии тревожных открытий».
Дюбуа обратил внимание, что в досье, содержавшем документы, которые относились к выдаче ВЕКу лицензии, имелась ссылка на ответ Ригнеру, посланный Госдепартаментом с его исходящим номером. Самого же ответа в досье не было. Дюбуа запросил копию, однако ему было сказано, что данное письмо не имеет отношения к деятельности министерства финансов и никакой необходимости в ознакомлении с ним последнего нет. Тогда Дюбуа позвонил своему хорошему знакомому в Госдеп, и тот конфиденциально, предупредив, что не имеет права этого делать, дал ему посмотреть упомянутый документ. И не только его, но и оригинал телеграммы Ригнера. 6 тысяч евреев, говорилось в последней, немцы убивают ежедневно. Перед казнью их заставляют раздеваться догола. В Румынии 130 тысяч человек высланы в Приднестровье, 60 тысяч из них уже умерли. И так далее. Ответ же американского дипломатического ведомства был выдержан в лучших традициях бюрократических отписок: «На будущее рекомендуем Вам не принимать сообщений, передаваемых Вам для отправки частным лицам в Соединенных Штатах, за исключением чрезвычайных случаев. Подобные частные сообщения минуют цензуру нейтральных стран, и представляется, что, пересылая их, мы подвергаем себя риску, что нейтральные страны примут меры к ограничению наших средств коммуникации». Фактически адресату давалось понять, что информация, от него поступающая, нежелательна. Дюбуа стало ясно, что Госдеп ничего делать не собирается, и обсуждение перешло на уровень министра финансов Генри Моргентау, личного друга Рузвельта и самого высокопоставленного еврея в американском правительстве.
Вопросы иммиграции и допуска беженцев в Соединенные Штаты курировал антисемитски настроенный заместитель госсекретаря Брекинридж Лонг. Именно он, когда в 1930-х годах евреи Европы бросились искать убежища от Гитлера за ее пределами, разослал по американским дипломатическим представительствам депешу, предписывавшую «ставить любые возможные преграды, и требовать дополнительных доказательств [что потенциальный иммигрант не будет бременем для Америки], и прибегать к различным административным ухищрениям, которые бы откладывали, откладывали и откладывали выдачу виз». Так и с просьбой Ригнера – госдеповские крючкотворы отправили информацию о специальной лицензии англичанам, дабы запросить их точку зрения о ее целесообразности. Время между тем шло, колесо Холокоста продолжало вращаться и нести смерть, и где-то лишь в декабре подоспело мнение из Лондона, мнение отрицательное. Англичане «были обеспокоены трудностями обустройства любого значительного количества евреев, буде они окажутся вывезены с вражеской территории». Моргентау охарактеризовал тогда эту позицию как «сатанинскую комбинацию британской холодности и дипломатического двуличия, ледяную и корректную и завершающуюся смертным приговором». Он отправил госсекретарю Корделлу Халлу возмущенный протест и 20 декабря встретился с ним и с Лонгом. И неожиданно для него оба чиновника продемонстрировали верх предупредительности – Халл уже с первых слов показал Моргентау свое, составленное в резких выражениях письмо в Лондон (объяснив происшедшую волокиту чьим-то техническим недосмотром), а Лонг объявил ему вдруг, что он всего лишь за день до встречи лично подготовил текст лицензии, подписал ее и выслал в Швейцарию. Моргентау торжествовал – если подобное слово приемлемо в таких обстоятельствах, - но его помощники были настроены менее оптимистично. «Это самая большая победа, случившаяся на нашем фронте за весь год, но я готов позволить вам, двум старым совам [Дюбуа и Энзелу Лаксфорду], сидеть и бурчать: “Ладно, пусть это хорошо, но что будет завтра?”»
«Старые совы», которым министр годился в отцы, оказались, однако, правы. Дело в том, что во время встречи 20 декабря Моргентау потребовал от Госдепа прислать ему телеграмму Ригнера – в этом ему отказать не могли, но... Дюбуа, который видел ее раньше, обнаружил в полученной копии пропуск – отсутствовала пометка о том, что Ригнеру был отправлен ответ за подписью второго человека в Госдепе Самнера Уэллеса. Фальсификация официального документа впридачу к попытке скрыть от члена кабинета сам факт имевшей место переписки – позднее Моргентау признался Дюбуа, что это был самый шокирующий инцидент за все время его пребывания в должности, - не оставила у молодого юриста сомнений в том, что пришла пора переходить к боевым действиям. Так на свет появился «Доклад министру о пособничестве настоящего правительства в убийствах евреев».
С неотразимой пунктуальностью Дюбуа документирует бесчисленные проволочки, создававшиеся бюрократами для срыва усилий международных и общественных организаций по спасению европейских евреев от истребления, приводит выступления членов Конгресса США, требовавших от правительства действий и возмущенных его пассивностью. И, когда речь заходит о том, чтобы назвать виновных, а по сути пособников нацистских преступлений, он рубит сплеча, без всякой дипломатии.
«Чиновники Государственного Департамента не только не сумели использовать государственную машину в их распоряжении, для того чтобы спасать евреев от Гитлера, но дошли даже до того, чтобы использовать эту самую машину для предотвращения их спасения».
«Чиновники Государственного Департамента не только не сумели облегчить приобретение информации о планах Гитлера по истреблению евреев Европы, но в официальном своем качестве дошли до того, что втайне пытались остановить поступление такой информации».
«Чиновники Государственного Департамента в целях сокрытия своей вины прибегали к:
а) утаиванию фактов и их искажению;
б) предоставлению лживых и дезориентирующих объяснений отсутствия действий с их стороны и их попыток не допустить этих действий;
в) выпуску лживых и дезориентирующих заявлений о “действиях”, предпринятых на сегодняшний день».
Итак, Моргентау получил отчет Дюбуа. То, что его содержание было равнозначно политическому динамиту, сомнений не было. Но любые реальные последствия зависели от Рузвельта, и для этого министр должен был идти к президенту. Дочь Моргентау Джоан вспоминала: «Я думаю, что, будучи евреем, он чувствовал, что ему следует быть сверхосторожным и чтобы было ясно: в первую очередь он говорит как американец и только во вторую как еврей. […] Я думаю, что это должно было быть очень трудным для него – продвинуть вопрос так далеко, как сделал он, когда понял, что ему надо будет идти в обход Госдепартамента, чего бы это не стоило». Джозайя Дюбуа не был евреем, но просто порядочным человеком, возмущенным чудовищной несправедливостью, однако он прекрасно понимал «выбор Моргентау» и поэтому, чтобы «подбодрить» своего начальника, сказал ему: господин министр, если хотите, можете сообщить президенту – если он не предпримет никаких действий по этому докладу, я уйду в отставку и все отдам в газеты. И Моргентау встретился с Рузвельтом, и вручил ему доклад (неизвестно, упомянул ли он при этом об угрозе Дюбуа...), после чего 22 января 1944 года президент издал Исполнительный приказ 9417 о создании Управления по делам военных беженцев (War Refugee Board), которое взяло на себя обязанности спасения евреев от уничтожения. Директором нового ведомства стал соратник Дюбуа Джон Пел, а сам он был назначен его главным юридическим советником. Хотелось бы сказать – и отныне все пошло как по маслу! – причем действительно, те, кто поступил сюда работать, были людьми неравнодушными, - но бюрократия по-прежнему продолжала ставить палки в колеса. И Дюбуа пришлось в очередной раз применить «нестандартные приемы».
Суть дела – в отрывке из радиошоу известного политического обозревателя Дрю Пирсона от 9 апреля 1944 года.
«26 февраля Управление по делам военных беженцев, созданное президентом, попросило Госдепартамент послать за границу телеграмму для помощи еврейским беженцам во французских концентрационных лагерях. У беженцев были паспорта с визами в Латинскую Америку, однако нацисты готовились отправить их в Польшу для уничтожения. Поэтому Госдепартамент попросили телеграфировать своим представителям за границей для срочной помощи. Это было 26 февраля – шесть недель назад. В то время как президент Рузвельт объявлял, что наша страна будет помогать беженцам, телеграмма в Европу о спасении 238 человек, которых должны были отправить в Польшу, в течение шести долгих недель пролежала на столе в Госдепартаменте».
Далее в передаче говорилось о том, как некоторые обеспокоенные члены Конгресса стали писать и звонить в Госдеп, как через упомянутые шесть недель телеграмму все-таки отправили – но время вышло, 238 раввинов уже отдали Б-гу душу в печах Освенцима. И под конец Пирсон назвал конкретных сотрудников Госдепа, преступно промурыживших ту самую телеграмму.
Утром следующего дня Моргентау позвонил государственный секретарь Корделл Халл и сообщил, что латиноамериканские паспорта будут признаны Госдепом. Моргентау вызвал Дюбуа и рассказал ему о звонке. Дюбуа выразил свое удовлетворение. Думаю, что вчерашняя передача как-то на это повлияла, сказал министр. Дюбуа согласился. Интересно, сказал министр, а кто же организовал утечку. Я думаю, что тот, кому не все равно, ответил Дюбуа. Моргентау не стал спрашивать, я ли сделал это или кто иной, вспоминал позднее Дюбуа, но думаю, что он понял.
После войны Управление по делам военных беженцев было упразднено. Дюбуа еще потрудился некоторое время на государственной службе, потом ушел в отставку и вернулся к частной практике в родной Кэмден. Однако тут его, как уже случилось однажды, опять затребовали в Вашингтон. Наступало время больших и малых Нюрнбергских процессов, и Дюбуа предложили выступить американским обвинителем в отношении 23 директоров германского химического концерна I.G. Farben. Их должны были судить за соучастие в гитлеровской агрессии против других стран с целью получения прибылей от завоеваний и за их роль в Холокосте, в том числе за разработку газа Zyklon В, который использовался для умерщвления людей в лагерях смерти. «Человек, который помог спасти 200 тысяч евреев от Холокоста, - пишет Рафаэль Медофф, - теперь должен был выступить против тех, кто содействовал убиению миллионов, которых он спасти не смог». Около года Дюбуа и его помощники готовили обвинение, подняв горы доказательств и документов. Но сам процесс принес ему горькое разочарование – всего 13 человек были осуждены, причем с очень мягкими приговорами, но и последние были позднее еще более облегчены. Как выразился сам Дюбуа, эти приговоры выглядели так, как если бы их вынесли «куроцапу или по меньшей мере водителю, по неосторожности наскочившему на пешехода». Холодная война стояла на пороге, и американская политика рассматривала возвращение немцев в западный лагерь как более приоритетную задачу, нежели возмездие нацистам и их пособникам. Ключевой персоной, отпускавшей индульгенции экс-наци, был Верховный комиссар США в Германии Джон Макклой, старый знакомый Дюбуа и, по интересному совпадению, юриcконсульт I.G. Farben до войны.
Занимавший в 1944 году пост заместителя военного министра, Макклой неоднократно отвергал просьбы Управления по делам военных беженцев и еврейских организаций о бомбардировке Освенцима либо ведущих к нему железнодорожных путей. В своих письменных ответах Макклой лживо утверждал, будто военное министерство провело исследование вопроса о бомбардировках. Он открыто лгал, будто подобная бомбардировка потребует отклонения американской авиации от ее боевых маршрутов, хотя, как выяснилось, самолеты США тогда как раз пролетали над Освенцимом, чтобы бомбить химические заводы в пяти милях от лагеря смерти.
Рафаэль Медофф заканчивает свой рассказ следующими словами: «В Вашингтоне, Нюрнберге и на страницах “Химиков на службе дьявола” (книга о процессе над I.G. Farben, которую Дюбуа написал как протест против снисходительности к нацистским преступникам) Джозайя Дюбуа был мощным и мужественным голосом за справедливость, который многие ненавидели, но который никто не мог заставить замолчать. Брекенриджи Лонги и Джоны Макклои, с которыми он сталкивался, иногда ухитрялись блокировать то, во что он вкладывал столько сил, но эти неудачи никоим образом не уменьшают ни его личного величия, ни значимости им достигнутого. Его героизм навсегда останется маяком света в самую темную эру истории».