О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
Культура
Музыка и танец Петра Чайковского (5.05.2009)
Михаил Блехман

Заметки непрофессионала о балете Бориса Эйфмана

Музыка и танец Петра Чайковского
Я не профессионал. Впрочем, может ли быть профессиональной любовь? Может ли восхищение быть профессиональным? Можно ли восторгаться профессионально?
Нет, эти эмоции - привилегия любителя. Любителя - от слова "любить".
И вот, как оказалось, не полюбить театр Бориса Эйфмана, не восхититься мастерством постановщика и танцоров - невозможно. Да, я слышал, что есть такой театр - Петербургский театр балета под руководством Бориса Эйфмана, - но, к сожалению (теперь мне понятно, что именно - к сожалению), я никогда прежде не видел спектаклей в постановке этого театра.
Продолжение:
И вот нам с женой повезло: театр Эйфмана приехал в Монреаль и показал в Place des Arts балетный спектакль "Загадка Чайковского" - о жизни, творчестве, мучениях и достижениях одного из величайших композиторов всех времён. Зал Wilfrid Pelletier был полон. И, возможно, кто-то из зрителей, как и мы с женой, никогда не видел ничего подобного...
В спектакле звучит только музыка Чайковского. Красной нитью проходит потрясающая "тема Рока" из моей любимой 5-й симфонии. Помню, ещё в студенческие годы я купил за 1 рубль в нашем харьковском магазине "Мелодия" пластинку с 5-й симфонией и запомнил невероятную музыку навсегда. Она для меня - как "Бранденбургские концерты" Баха, как "Хорошо темперированный клавир".
И как живопись Пиросмани.
И как поэзия Мандельштама.
И как проза Сервантеса.
Мне думается, что Чайковский услышал музыку, которую не успел услышать Бах. Услышать такую музыку и передать её миллионам слушателей дано лишь тем очень немногим, кто знает, что музыку нельзя сочинить, что у неё - другой Автор, другой Создатель. Кто понимает, что не шум мельничных жерновов мешает ему услышать ниспосланную музыку, а свист огромных мечей сказочных великанов, принявших образ ветряных мельниц.
Мне говорили, что балет Эйфмана - "современный". Значит ли это, что этому искусству суждено когда-нибудь устареть? И значит ли это, что Чайковский - "несовременен"? И Сервантес, и Бах? Что искусство может быть несовременным?
Чайковскому, как показал балетный спектакль театра Эйфмана, было немыслимо трудно. Он был творцом, и истинный Автор приходившей к Чайковскому музыки был строг, а временами даже беспощаден к Своему избраннику. Поразительно пластичным, невиданно экспрессивным танцем исполнители дают нам не только понять, но и ощутить творческие мучения композитора. Их удивительные движения, изгибы, прыжки - всё о том, как композитор прислушивается к начинающей звучать музыке, как изнемогает от отсутствия слуха, как беспомощно плачет, завидуя тем, кто аплодирует ему и изгаляется над его слабостями, называя композитором - его...
Нет, не завидует, потому что звучание зависти лишило бы слуха, а он обязан слушать - чтобы услышать переданную людям - через него - музыку, и не может – не умеет ничего другого.
Вот он до крови напрягает слух, но беспорядочная тишина мешает слушать, и он умоляет Создателя позволить ему - услышать... Однако высший Голос сливается с тишиной и продолжает мучить его всё тем же непостижимым и, кажется, не имеющим смысла молчанием. И тогда музыка замолкает в зале, и танец - минуту, другую - продолжается в тишине, без музыки. Беспомощный танец беспомощного творца.
Он хочет выбросить свою опостылевшую дирижёрскую палочку, слиться с массой танцующих вокруг него - под его музыку - зрителей и слушателей, - но его судьба - быть творцом. И он поднимает с пола собранные женой листы нотной бумаги, снова взмахивает палочкой - и снизошедшая к нему музыка вновь обрушивается на нас, его современников. И танец летающих над сценой артистов - да, именно артистов, не только и не "просто" танцоров - это воплощённая в движении музыка. Потому что композитор свято верит: музыка, наконец, будет ему дарована. Она рассеет какофонию тишины, и мы услышим её вслед за ним - творцом. Он верит, он до ужаса уверен, что ничего не сможет услышать. И снова придёт домой, весь в никому не видимой крови. Не швырнёт на пол всё ненужное, не рухнет за распахнутый клавесин, а тяжело сядет в ставшее неудобным кресло и будет смотреть в одну расплывшуюся точку, зная, что музыка осталась там, где была безнадёжно давно создана, и – по его вине - никому, никогда не станет доступна.
Однако и эта слабость не будет позволена Композитору. Ибо он не в силах не слышать. Он услышит эту музыку, и великолепные танцоры театра Эйфмана станцуют её для нас. Станцуют страстно и нежно, вызывающе и бережно. Уважая сложные неоднозначности внутреннего мира Чайковского - неоднозначности, сделавшие его не во всём похожим на многих других.
Но Эйфман не копается в чужом белье, тем более чистом. Он и его труппа не смакуют физические проблемы Композитора, а своим танцем сопереживают ему, показывая, как "высший" свет отворачивается от величайшего своего современника. Как Композитор и его второе "я" борются друг с другом. Как безумно трудно Чайковскому в обыденной (это у него-то она обыденная?) жизни. Как то самое "второе я" притягивает его к себе, а он - Чайковский - отвечает новой музыкой - всё такой же величественной и потому - современной.
Я думаю, что все виды искусства - вернее, всё искусство, - это большой, нескончаемый рассказ о душе человека и связи её с Творцом. Разве что средства выражения у разновидностей искусства - разные: краски, слова, аккорды, движения. Балет Эйфмана - это аккорды и движения тела, повествующие о человеческой душе, о душе творца. О душе, данной человеку Творцом.
В последнее время мне довелось увидеть несколько попыток рассказа о людях искусства: Есенине, Пушкине, Андерсене. Я имею в виду недавно увиденные кинофильмы. Увы, в них не было сделано даже попытки постичь природу творчества, понять, как "из сора" рождаются шедевры. По сути дела, режиссёрам этих фильмов удалось лишь рассмотреть сор. Есенин - заурядный (хорошо, незаурядный) хулиган и алкоголик, Пушкин - заурядный (ладно, незаурядный) эгоист и ревнивец, Андерсен - аналогично самовлюблённый, отталкивающе неприятный (мне, во всяком случае) заурядный неумеха...
Откуда же тогда "страна берёзового ситца"? Откуда "Невы державное теченье"? Откуда библейского уровня притчи? Думаю, авторам фильмов не удалось (да и не хотелось, судя по всему) показать процесс творчества. Им интереснее было покопаться в том самом белье.
Зато Эйфману и его труппе удалось - удалось станцевать творчество. Танцем, пластикой, страстью - рассказать о том, кто такой - творец.
Но для того, чтобы добиться этого, необходимо стать вровень с тем, о ком и о чём рассказываешь. Нужно, как это ни сложно, подняться до уровня музыки Чайковского.
Не смаковать подробности и не радоваться ошибкам - "вот, мол, какие они, эти "великие" - и вовсе не великие они, а такие же, как все остальные, да и нет никаких великих, и ничего великого, и святого ничего тоже нет, и бельё для того и бельё, чтобы в нём копаться". Нет, именно подняться на высший уровень - словами, как Сервантес, Пушкин, Андерсен и Есенин. Музыкой, как Бах и Чайковский.
Танцем - как театр Эйфмана. Современный? Разве бывает искусство - несовременным? И разве в этом смысле наше прошлое - не наше же настоящее? Если разумеется, оно - настоящее.
Настоящее искусство.
Для любителя - от слова «любить».