О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
Литературная страница
"Истории похожих эпох" (24.05.2010)
"Истории похожих эпох"Издательство IGRULITA Press (США) выпустило в свет книгу монреальского прозаика Михаила Блехмана "Истории похожих эпох". Книга крупноформатная, в ней около 380 страниц, она прекрасно издана. Книгу приятно взять в руки, а ещё приятнее - читать. Состоит книга их романа в рассказах "Третий" и романа "Отражение". "Третий" - это постмодернистские рассказы-новеллы. Постмодернистские не в смысле Пелевина, Сорокина и иже с ними, а Борхеса и Кортасара. "Отражение" повествует о становлении и развитии юной женщины, взросление которой пришлось на довоенный и послевоенный периоды жизни Украины - 30-х - 40-е годы XX века. Газета "Голос Общины" уже публиковала фрагменты этой книги. Вот ещё один.
Продолжение:
Михаил БЛЕХМАН

Листья шуршат

Обожаю прошедшее время.
Листья шуршат – на деревьях, падая, под ногами. Точнее говоря, шуршат они только под ногами, зато на деревьях и падая – шелестят. Жёлтый, красный, оранжевый, коричневый, даже зелёный.
Обожаю прошедшее время. Не за то, что цветов в прошедшем времени было больше, и не за то, что они были. А потому, что все они не только были в прошедшем времени, но и есть в настоящем. Прошедшее время, как оказалось, не мешает настоящему. Наоборот, помогает.
Листья шуршат. Они начали шуршать в прошедшем времени и продолжают - в настоящем. Судя по всему, прошедшее время не закончилось… А настоящее? Всегда начинается. Всё время начинается - в прошедшем времени. Иногда мы торопимся и расширяем грамматику - до будущего времени. Конечно, если листья перестают шуршать, то ничего другого, к сожалению, не остаётся. Но если они шуршат на все свои цвета, то можно и желательно ограничиться двумя временами. Говоря точнее, будущее время впишется в настоящее так же, как вписалось в него прошедшее.
В сущности, что же изменилось при переходе из прошедшего времени в настоящее? Неужели изменилось не только время, но и вечно сопровождающее его пространство? Не согласен. Ну что значит «край света»? У света не может быть края, разве что конец. Выключи – и его не останется. Но ведь он же не сам выключается – это делаем мы сами, и в темноте, устроенной самим себе, называем эту темноту краем света.
Да и чем различаются края света - одного-единственного? Безусловно, названия улиц играют некоторую роль, ведь звучат они или привычно дружески, или непривычно враждебно. Но ведь листья-то – листья - шуршат одинаково, примиряя прошедшее время с настоящим, в том числе дружеские названия с новыми для нас - придуманными давным-давно на этом краю света. Только важно, чтобы листья – шуршали. В сущности, это главное. Если я смогу убедить её в этом, то прошедшее время пройдёт, как приступ мигрени.
Не успел сказать:
- Обожаю прошедшее время.
- Ненавижу прошедшее время! – Она отпила из чашки и надкусила коржик.
В кафе было почти жарко, мы сняли куртки и повесили их на спинки стульев. Люди топали ногами, чтобы стряхнуть снег, и листья – я их слышал - шуршали ещё чётче.
- Ненавижу прошедшее время! – повторила она, стараясь не смотреть по сторонам.
Я не прекращал искать решение. Кондиционер морозил помещение так, что нам пришлось сделать по несколько больших глотков из наших чашек, чтобы согреться. Такой жары в мае не было уже давно, и если бы листья перестали шуршать, я бы понял их и не был на них в обиде.
Она отставила чашку и неуютно облокотилась на спинку стула.
- Зачем оно было?! Это прошедшее время только сбивает с толку, - проговорила она устало. – Без него всё было бы логично. А так – полное отсутствие смысла в этом так называемом настоящем времени.
Сняла солнцезащитные очки и положила их на столик, возле чашки и блюдца с недоеденным коржиком. Солнце зашло за тучи. Похоже было, что снова пойдёт дождь. Лето выдалось душноватым и дождливым. И хотя дождь пытался, пусть и безуспешно, помешать листьям шуршать под ногами, он помогал им шелестеть на деревьях и на лету.
Вытерла салфеткой губы.
- Скорее бы закончилась осень. И зима. Скорее бы они закончились.
Я собрался с мыслями и взял её за руки.
- Ты тоже обожаешь прошедшее время. Но мы обожаем его по-разному. Давай поймём друг друга, и тогда я смогу тебе помочь.
Она забрала руки, набросила шаль: люди входили и выходили, и с улицы тянуло холодом. Всё-таки скоро Новый год, мороз не мог не ударить по-настоящему. Я прислушался: то ли снег хрустит, то ли листья шуршат.
Она ответила:
- Ты не можешь понять меня. Тем более что я сама себя больше не хочу понимать, по правде говоря...
Очередной посетитель улыбнулся, не понимая, о чём мы говорим, - то ли непривычно скептически, то ли привычно дружелюбно.
Я отпил кофе для храбрости и снова взял её за руки – уже решительнее.
- И всё-таки давай подумаем. Мне прошедшее время нравится тем, что оно не мешает настоящему, даже соседствует с ним, и потому времени становится больше. А тебе – тем, что, наоборот, прошедшее время отличается от настоящего и совсем с ним не соседствует. Но тогда времени – меньше, и оно всё превращается в прошедшее.
Она снова убрала руки, но кофе отпила.
- Прошедшее время отличается от настоящего? Как можно отличаться от того, чего нет?
Я принёс две чашки кофе. Она выпила и посмотрела в окно. Ещё одна машина заехала на стоянку, проехала по шуршащим листьям. Значит, ещё один посетитель не поймёт, о чём мы говорим. Или их будет двое. Или трое.
Сказала тихо и потому убедительно:
- В прошедшем времени всё было.
Я попробовал возразить, но получилось банально:
- Не может быть, чтобы было всё...
Она даже не задумалась:
- По крайней мере, хоть что-то было!..
За окном моросил дождь и готовился пойти ливень. Сказала, как будто бросила даже не одну, а обе перчатки тем, кто не понимает, о чём мы говорим, то есть фактически всем:
- Были пакетики с молоком!
Я позволил себе не понять, чтобы успеть собраться с мыслями.
- Не было никаких пакетиков. Бутылки – были, с зелёной крышечкой из плотной фольги, а пакетиков не было. Мы же говорим в прошедшем времени, а не в сослагательном наклонении. Ты согласна?
Она торжествующе обвела взглядом всех, кто не понимает, о чём мы говорим, и только после этого остановила взгляд на мне.
- Ещё как были! Голубые пакетики треугольными пирамидками. Молоко можно было пить прямо из пакетика, из дырочки.
Потом, вспомнив, добавила:
- И не с зелёной, а с белой. С зелёной был кефир.
Я погрузился в секундное молчание, стараясь не подавать виду, что ищу контраргумент. За эту секунду магнолия успела безапелляционно отцвести, но за эту же секунду я наконец-то начал находить решение. Вот почему она так не любит прошедшее время: оно ассоциируется у неё с проклятыми голубыми пакетиками. Но – возразил я себе – если бы в настоящем времени были такие же пакетики – разве она полюбила бы настоящее время? Хорошо бы! Тогда мне оставалось бы просто придумать, как наладить выпуск голубых пакетиков с молоком, а это уже дело техники, которой мне не занимать.
Листья зашелестели под привычно сильным октябрьским ветром. Моя секунда истекла. Я понял, что сделать точно такие пакетики мне не удастся, потому что новые будут в настоящем времени, а те - были в прошедшем.
- Ненавижу прошедшее время, - сказала она.
Когда она мне впервые отказала, я её тоже ненавидел.
Отпила кофе, отставила чашку, вытерла салфеткой губы. Кроме этого, я успел заметить новогоднюю гирлянду под потолком из угла в угол кафе. Кажется, я всё-таки понял!
- Почему ты не дорисуешь свою последнюю картину? То есть не последнюю, а ту, что ты начала в прошедшем времени и не дорисовала.
Она не выглядела заинтересованной, но ответила:
- Картины пишут, а не рисуют.
- Ага! – обрадовался я появившейся зацепке. – Значит, для тебя это по-прежнему важно. Давай будем говорить о твоей картине вместо этих пакетиков!
Надкусила коржик, подумала и почти равнодушно возразила:
- Кому она нужна в настоящем времени?
По-моему, её вопрос был не полностью риторическим. Я расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке: могли бы уже включить кондиционер - на улице жара. За окном шуршали листья - на деревьях, падая, под ногами. Точнее говоря, шуршали они только под ногами, зато на деревьях и падая – шелестели. Жёлтый, красный, оранжевый, коричневый, даже зелёный.
- Они не шуршат, - сказала она. – Шуршали они только в прошедшем времени. А в настоящем не шуршат.
Я набирался сил, чтобы убедительно возразить, но она меня опередила.
- А что, если ты прав?.. Всё-таки попробую. Допишу эту картину. Или, - она наконец засмеялась, - как ты говоришь, дорисую.
Я кивнул, успокаиваясь:
- Если она будет очень нужна тебе, то обязательно найдётся кто-то, кому она тоже будет нужна, причём даже больше.
Подумала и переспросила:
- Думаешь?
- Уверен и знаю. С моими рассказами тоже так происходит. Мучаешь себя: ну кому он нужен, - но вдруг оказывается, что кто-то его ждал. И, если бы не я, так бы и не дождался.
Нам пришлось ускорить шаг – начиналась метель.
- Вообще-то у меня есть несколько идей. По-моему, интересных. Купи мне, пожалуйста, новые краски, а то от моих уже никакого толку.
Мы рассмеялись, когда я ответил:
- Как и от голубых пакетиков.
Ей нечего было на это возразить. Она выключила торшер, и наконец-то удалось уснуть. Когда я открыл глаза, было ещё темно. Она стояла у окна и смотрела на улицу. Возле неё стояла на мольберте, кажется, дописанная картина.
- Что там? – спросил я.
Спокойно потянулась:
- Довольно интересный мужчина, ещё не старый. Ходит внизу и шуршит листьями. Не даёт уснуть. Неужели ему некуда идти? А одет вроде бы прилично.
Я слышу эти её слова, проходя под нашим окном. Ну, положим, не совсем её, а скорее мои, но всё равно ведь – её. Попробую добиться, чтобы она их сказала. Только сначала ей нужно дописать картину, и хорошо бы сразу же начать новую. Чтобы наконец-то, проснувшись, я увидел, что она, потягиваясь, смотрит на улицу и говорит:
- Довольно интересный мужчина. Ходит под нашими окнами и шуршит листьями.
Потом заберётся под одеяло и, засыпая, скажет:
- Обожаю прошедшее время.
Постараюсь ещё раз.
Я отпираю дверь и вхожу в наш дом. В настоящем времени.