О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
Страна родная Дизраэлия (9.06.2010)
Страна родная ДизраэлияЛев РОЖАНСКИЙ

Генрих Грец. История евреев. Том 8. Предисловие
«Антииудаизм (термин “антисемитизм” будет сформулирован только три десятилетия спустя Вильгельмом Марром) стал крупнейшим фактором в европейской политике и общественном мнении. В Западной Европе евреев ненавидели, потому что все больше их становилось богатыми; в Европе Восточной, где проживала основная масса, их ненавидели и презирали, потому что они были бедными и ни к чему не годными...
Продолжение:
Антииудаизм выражал себя в неуклонно нарастающем количестве погромов... По большей части они были ограничены определенной местностью, но с каждым годом их масштабы только увеличивались. Они распространились на Австрию, Венгрию, даже верхнюю Италию, а более всего на Польшу, Украину и Румынию. Местная полиция поначалу вообще не вмешивалась, а лишь рекомендовала евреям по возможности меньше покидать свои дома, в особенности по воскресеньям и на христианские праздники. Такой подход какое-то время помогал, но в 1823 году агрессивные и более многочисленные толпы начали нападать на еврейские дома и магазины и поджигать их. Жертв было относительно немного, но в некоторых случаях (Франкфурт и Будапешт в 1823 году, Калиш, Познань и Галац в 1824 году) сдержать пожары не удалось, и они причинили существенный ущерб домам и бизнесам неевреев. В результате мелким еврейским общинам было рекомендовано перебраться в города побольше, где, как утверждали власти, легче поддерживать общественный порядок. Однако тут же возникла оппозиция притоку новых горожан со стороны городских советов и других групп интересов. Они указывали, что единственный рациональный выход из положения заключался в том, чтобы вернуть евреев в гетто, но относительно того, где должны находиться гетто, было много разногласий...
Радикальная антиеврейская литература не скрывала своей убежденности в том, что в Европе для евреев места нет. “Протоколы Сатаны и Сангедриона”, опубликованные в 1836 году, в деталях описывали гигантский еврейский заговор, угрожавший обратить в рабство христианские народы Европы. Евреи тайно создавали армию, во главе которой был поставлен главный раввин Братиславы, а его заместителями были главные раввины Филени, Лиссы и Острово. Но поскольку численно она была незначительной, то евреи приготовляли ужасающие орудия массового поражения, в особенности ядовитые вещества. Согласно их генеральному плану, некоторые из неевреев должны были быть коррумпированы и подкуплены, других предполагалось принудить к подчинению угрозой распространения чудовищных эпидемий, а антиеврейских лидеров следовало арестовать и отправить в концентрационные лагеря. Особенно коварным оружием была новая сеть железных дорог, покрывшая весь континент. Большинство их уже находилось в руках евреев (или должно было в них перейти); это в конечном итоге должно было покончить с национальными границами (и национальными традициями). Это привело бы к интернационализации (иногда возникал даже термин “глобализация”), уничтожению религии, патриотизма и всех священных ценностей народов Европы...»

Стоп-стоп-стоп!.. Что-то тут не так, скажет читатель, - и будет прав. Какая еще там «глобализация» в первой половине 19 века? А как вам нравится еврейская армия во главе с главным раввином Братиславы? Да и до крупных погромов в Европе оставалось – радость невеликая, конечно, - еще не менее полувека. Неужто уважаемый еврейский ученый мог нести такую ересь? Разумеется, нет, и процитированное является, скажем так, розыгрышем в жанре альтернативной истории, сочиненным Уолтером Лакером, ветераном современной исторической науки, под названием «Дизраэлия. Противоречащая фактам история: 1848-2008» (Disraelia: A Counterfactual History, 1848-2008. By Walter Laqueur). Очерк Лакера был опубликован в рамках серии Middle East Papers Гарвардского университета и существует только в электронном виде.
В своей мемуарной книге «Лучшие времена, худшие времена» (Best of Times, Worst of Times. By Walter Laqueur / Brandeis University Press) Лакер рассказывает о том, как у него появилась сама идея «Дизраэлии». Уже в конце 18 века, говорит он, Османская империя считалась «европейским больным». Она проигрывала все войны, ее раздирал сепаратизм (показательный пример – de facto суверенное государство, установленное в Египте Мухаммадом Али), и на ее владения зарилась Россия. Что если бы опасения о ее распаде и в самом деле подтвердились? Почему бы тогда было не переселить на оставшиеся «бесхозными» малонаселенные земли в той же Палестине сохранивших историческую и духовную тягу к ней евреев, причем, разумеется, из Европы? И ничего фантастичного, полагает Лакер, в такой идее не было бы. Ведь приходила же она в голову Бенджамину Дизраэли, английскому суперполитику и вождю консервативной партии...

Из письма Сары Остин в Лондоне ее подруге леди Энстраттер в Беркшире, 1842 год.
«Диззи отобедал с нами вчера вечером, и беседа была, как всегда, ослепительной. ... Но у меня осталось впечатление (а женская интуиция меня редко подводит), что в глубине души наш друг весьма несчастлив. Его мучает кризис. Ему тридцать восемь, он человек великих талантов и великих устремлений. Однако в жизни ему пока не удалось себя как следует поставить, и в собственных глазах он продолжает быть неудачником – в литературе, так же как и в политике...
Что более всего удивило меня накануне, это его безостановочное поминание евреев и еврейских проблем. Ты, наверно, помнишь, что где-то лет десять назад, когда у него было неважно со здоровьем, доктора посоветовали ему надолго уехать в места, где климат потеплее. Он посетил Грецию, Палестину и Египет, и впечатления от этой поездки переполняют его, по всей видимости, до сих пор. Каждый из побывавших в Иерусалиме, кого я знаю, вернулся оттуда с историями об ужасах скорбного состояния, в котором пребывает святой город. Но Диззи полагает, что он прекрасен, духоподъемен, пуп земли и величайшая надежда для человеческого будущего».
Памятная записка барона Генриха фон Бюлова, министра иностранных дел Пруссии, Карлу Нессельроде, министру иностранных дел России, 1845 год. Строго конфиденциально.
«Ваше Превосходительство помнит наше обсуждение еврейского вопроса во время Вашего недавнего визита в Берлин. Вслед за этим во время посещения Вены я имел возможность обсудить его с принцем Меттернихом.
Меттерних сказал, что хотя он в настоящий момент не в состоянии взять на себя какую бы то ни было инициативу, но идею еврейской эмиграции из Европы поддерживает всецело. ... Меттерних сделал также несколько интересных практических предложений. Финансовые расходы на эмиграционный проект подобного размаха явно превысят ресурсы европейских стран, которые могли бы на него потратиться, но основное бремя они нести явно не в силах. По его разумению, для этого уместно обратиться к Ротшильдам и попросить их учредить, вместе с другими еврейскими банкирами, централизованный фонд. ... И также он предложил Турцию как основное место, куда следовало бы направлять европейских евреев, будь то в Палестину или в какие-либо еще районы Османской империи».
Вербальная нота посла России в Берлине министру иностранных дел фон Бюлову.
«...Ваши и Меттерниха предложения показались Его Царскому Величеству весьма интересными. Как действовать дальше? Мы полагаем, что к султану и великому визирю должна обратиться Пруссия. [... ] В идеале вся инициатива должна сохраняться в тайне, но долго это не получится. Поэтому мы предлагаем создать международную комиссию по экономическому развитию Османской империи, которая бы подготовила обоснование этого проекта и спустя год представила бы нам свои расчеты, равно как и Высокой Порте, - сколько всего евреев может быть абсорбировано, в какие ее районы, и так далее...»

Мы видим, как раскован Уолтер Лакер в подборе «источников питания» для своего волшебного фонаря: его воображение выхватывает из небытия персонажей далекой и близкой истории, изобретает представительные конгрессы и секретные совещания, да и чисто литературные повороты не чужды его редкостной эрудиции и творческим наклонностям - не случайно среди двух с лишним десятков его книг и два автобиографических романа... Взять хотя бы, например, отрывок «Из дневника Генриха Гейне, Триест, декабрь 1849 года».

«Уже вторая ночь, как я не мог уснуть. Я спустился в порт и наблюдал, как проходила погрузка сотен евреев на пароход, арендованный Гиршем и курсирующий между Триестом и Яффой. Пятьсот человек отбывают каждый день и даже в шабат, ибо раввины решили, что это как раз pikuah nefesh – когда ради спасения душ можно не соблюдать законы шабата в их полноте. И еще пятьсот человек ежедневно отплывают из Одессы.
Какие раздирающие сердце сцены! Слезы подступили к моим глазам, уж на что я стар и циничен. Вот они, дети гетто, покидающие континент, который навлек на них столько горя, который сжигал их у столбов в Средние Века и подвергал погромам ныне, что тоже Средние Века, только новые. Никто не оплакивал расставание с этой землей несчастий и унижений, но все же кто бы мог подумать, что почти две тысячи лет истории могут завершиться именно так? […]
Монтефиоре и Дизраэли оба находились в порту – они обращались к людям со словами ободрения, обещаниями помогать, делились рассказами о своих путешествиях на эту землю. Дизраэли подошел ко мне, он знает мои стихи и продекламировал пару из них по памяти. Он посоветовал мне не грустить, ибо что теряют уезжающие, кроме цепей. Монтефиоре, натуральный великан, и Дизраэли, в своем красном жилете, беседовали с некоторыми из них при помощи переводчиков, и, казалось, говорили искренне. Но ведь они были там короткое время, их принимали, как почетных гостей, расстилая красные ковры, куда бы они ни ступали. А что ждет этих бедолаг, этих пасынков Европы – бледных, обессиленных, беззащитных? Возможно, это еще одно поколение скитальцев по пустыне, и сколь малая надежда бы ни теплилась, уповать на нее пристало только следующему поколению...»

В свое время Лакеру и самому пришлось испытать участь еврея-беглеца. Он родился в Бреслау в 1921 году, проучился там в школе и гимназии, причем последнюю закончил в 1938 году. Многие из его товарищей и знакомых уже покинули Германию, и родители Вальтера, которым уже было за пятьдесят, умоляли его уехать – себя они считали слишкому старыми, чтобы начинать все сначала. И он писал письма в разные заграницы, туда, где могли жить какие-нибудь родственники, обращался в организации, обещавшие содействие желавшим эмигрировать. Он уже совсем было отчаялся, когда удача наконец улыбнулась – его приняли учиться в Еврейский университет в Иерусалиме, закрыв глаза на то, что ему еще не было семнадцати. Он сел на поезд, увозивший его в Триест, 8 декабря 1938 года, за один день до Хрустальной ночи, - а дальше был пароход, все как в «Дизраэлии»...

Очередная запись в «документальной» истории Дизраэлии перемахивает чуть ли не на полвека вперед. Своей волей Лакер сделал турецко-подданными почти два миллиона евреев, которых с 1849 по 1855 годы расселил на пространстве между Яффой и Киркуком (нынешний Иракский Курдистан). Сначала, как водится, были лишения и жалобы, а потом, глядишь, жизнь стала потихоньку, начиная с 1860-х, налаживаться, возникла и расцвела легкая промышленность, обеспечившая работой и пропитанием сотни тысяч евреев, бедуинов и арабов и в считанное время заполонившая недорогой своей продукцией Европу с Америкой. Придумали новоприбывшие и способ консервирования фруктов, отчего плоды их полей и садов в еще большем количестве пошли на экспорт. Невиданных успехов достигла фармакология, и минералы Мертвого моря играли в этом не последнюю роль. И так далее, и тому подобное. Но как уживаются между собой магометане и иудеи? На территориях, где поселились последние и которые разделены на 8 административных единиц - кантонов, теперь проживают 12 миллионов человек, из них более половины – еврейского происхождения. Три официальных языка – иврит, турецкий и арабский, в северных кантонах – еще и курдский. Политически – полное равенство, управление совместное. Налоги аккуратно выплачиваются османским властям, но сама империя, хотя и заметно укрепившаяся экономически, все же расползается по швам, и любому непредубежденному наблюдателю понятно, что независимость Дизраэлии не за горами. Так и случается – в результате Первой мировой войны.
Каково же политическое устройство нового государства? В приложении 1932 года к «Британской энциклопедии» указывается, что это «демократическая республика, ее столица – Тель-Авив, а вторая столица – Мосул, где собирается парламент в зимние месяцы. Президент избирается на четыре года, причем действует принцип ротации, согласно которому за евреем непременно следуют курд или араб, если только подавляющее большинство (три четверти избирателей) не проголосует за того, кто занимает этот пост в настоящий момент». Неужто же такая тишь и благодать в Дизраэлии, и никто не ходит там стенка на стенку по единоверной линии? Случалось, конечно, всякое, информирует гораздый на всякие придумки Лакер. Кульминацией сепаратистских междоусобиц, пришедшейся на 1929-й год, стало убийство президента Эмануэля Маркса (приходившегося внуком основоположнику) группой фанатиков-евреев, выступавших за раздел страны и трансфер неевреев. Но экстремистов безжалостно наказали: зачинщики были расстреляны, а активисты высланы за границу. Потом забузили не поладившие между собой курды и арабы – но и тут заслуженная кара не замедлила себя ждать.
Автор «Дизраэлии» завершает свою подборку источников собственным текстом, суммирующим итоги его путешествия в несостоявшееся прошлое. «Есть много причин полагать, что это государство, учитывая высокую в нем рождаемость, в начале 21 века могло бы насчитывать около 60 миллионов жителей. Оно обладало бы высокоразвитой промышленностью, находясь впереди всего мира в ядерной отрасли и компьютерных технологиях. Оно занимало бы пятое место в мире по добыче нефти, имело бы здоровую экономику с темпами роста в 6-8 процентов, конкурентоспособную с Европой, Америкой и даже Азией. У него были бы мощные вооруженные силы, оно бы жило в мире со своими соседями, по крайней мере в тех пределах, в которых мирные отношения допустимы в этом неспокойном уголке мира. Оно не было бы эталоном государства, но, по стандартам времени и места, котировалось бы куда выше среднего. Никто бы не посмел оспорить его право на существование, а тех, кто бы отважился, всерьез бы нигде не восприняли».

Возникает естественный вопрос: что же хотел сказать Уолтер Лакер своим произведением? Ведь не для того же он сочинил «Дизраэлию», чтобы поразвлечь себя и читателей, и не просто так она была опубликована в канун 60-летия Государства Израиль. Заметим, что он провел в Земле Обетованной 15 лет, стал известным журналистом, а потом переехал в Англию, где и развернул активную научную деятельность. Первые книги его были посвящены Ближнему Востоку, сионизму, Израилю, затем его захватил Советский Союз, и он выдвинулся в первые ряды западных кремленологов, а параллельно занимался европейской историей, в том числе, естественно, Германии; в настоящее время живет в Вашингтоне. Вот такие переключения, которые сам Лакер объясняет сменой интересов. «В 1950-х годах, - пишет он в своих мемуарах “Лучшие времена, худшие времена”, - я был вполне подготовлен к тому, чтобы стать специалистом по Ближнему Востоку, и если я решил против этого, то по многим поводам. Но одним из них было то, что на меня это наводило депрессию, ибо решений ни одного из конфликтов, осаждавших эту часть мира, не просматривалось».
Депрессии, конечно, было откуда взяться. Поначалу Лакер жил в деревне аль-Иссавийа на горе Скопус, но вскоре арабские соседи «порекомендовали» ему уехать. Тогда в ней было около тысячи жителей – теперь их 13 тысяч. Потом ему пришлось покинуть Немецкий квартал Иерусалима, а далее дом напротив Гиват Шахин – из-за обстрелов. «Ближний Восток, - говорит Лакер, - был, по всей вероятности, наименее подходящим местом на земле, чтобы жить в мире со своими соседями, ввиду агрессии и насилию, накопившимся здесь по самым разным причинам. В этих обстоятельствах маленькое государство было обречено на то, чтобы его рассматривали как незваного гостя, притом что никто в здравом уме не посмел бы выказать такое отношение к государству, в десяток раз более населенному и мощному». Именно этим – малым населением и крошечными размерами – объясняет Уолтер Лакер международную изоляцию, в которой находится сегодняшний Израиль, а также тем, что у него нет нефтяных полей или каких еще там полезных ископаемых, - пустые недра не добавляют ему веса в международных делах; сюда же ученый подверстывает и стремительно меняющуюся демографическую ситуацию. «Когда я впервые побывал в конце Второй мировой войны в Газе и Хан-Юнисе, в первой было 37 тысяч жителей, а во втором, видимо, тысяч 12, и тогда у меня было впечатление,что, как в Беершеве, там было больше верблюдов и овец, чем живых людей. Сейчас же в полосе Газа проживают 1,4 миллиона человек. Через поколение это количество удвоится, и похоже, что на этой территории никогда не будет нормальной жизни». Демография – ключ к оценкам настоящего и будущего в этом регионе, и Лакер после Шестидневной войны активно выступал за скорейшее возвращение арабам перешедших под контроль Израиля земель – ради того чтобы не вешать растущее не по дням, а по часам их население себе на шею. Поэтому в его Дизраэлии, во-первых, живут десятки миллионов жителей, а во-вторых, в ней обильные запасы нефти.
И еще принципиально важен здесь третий, а по сути самый главный фактор – Дизраэлия не является собственно еврейским государством. Как сострил коллега Лакера, американо-израильский ученый Мартин Креймер, эта воображаемая страна совершенно верно названа Дизраэлия, потому что она де-израилизирована, прямо по классической фразе – евреи есть, а вопроса нету. Дизраэли же, по сценарию Лакера, отработав известный срок на посту премьер-министра Ее Величества, завещал похоронить себя на горе Кармель в саду на принадлежавшей ему вилле. «После его смерти этот дом стал приютом для знаменитых политбеженцев со всего мира. Несколько лет провел здесь в 1930-х годах Троцкий, а затем также и Че Гевара, Солженицын, равно как и аятолла Хомейни, а позднее еше и саудовский бизнесмен Осама бин Ладен. В конце 1960-х прекрасными осенними вечерами их можно было наблюдать гуляющими в Кармельском лесу вместе с компанией мудрых раввинов и дискутирующими с ними...». Ты уж извини меня, Уолтер, написал патриарху Мартин Креймер, за то, что я предпочитаю Израиль таким, как он есть.