О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
Литературная страница
«Нести свет в темный угол Апулии...» (30.05.2011)
Лев РОЖАНСКИЙ

(Невероятная история о итальянских крестьянах, принявших иудаизм в фашистской Италии)

Странные послания стали поступать, начиная с августа 1931 года, в итальянские еврейские организации. Сначала это были открытки, на которых только перечислялись имена неких людей, желающих перейти в Моисееву веру, и обратный адрес: город Сан Никандро, провинция Фоджа. Ответ пришел всего на одну: рекомендация обратиться в Рим, в офис Главного раввина Италии. В конце сентября очередное письмо из Сан-Никандро достигло адресата. Автор заверял «Его Превосходительство», что никаких корыстных или враждебных целей он и его товарищи не преследуют, но лишь подчиняются высшему зову. «Вдохновленные Небесным Видением и Внутренним Голосом», писал далее автор, он и его последователи уже некоторое время являются «убежденными и безоговорочными приверженцами Единого Живущего Бога, который привел их к пониманию, что они тоже есть истинные Сыны Израилевы». Письмо завершалось призывом к «Его Превосходительству» стать для них добрым отцом и пастырем и помочь им узнать, что они должны делать и каким законам следовать, ибо «здесь нет у нас никаких поучений, дабы обрести то, к чему побуждает нас вдохновение по воле Высшего Бога, озарившего нас и направившего по верному пути».
Продолжение:
Главный раввин Анджело Сакердоти откликаться не спешил. Сказать сразу – уж больно неубедительно смотрелись эти мятые, с кляксами, вычеркиваниями и вообще корявым почерком начертанные обращения. Что еще за грамотей насочинял их, смешивая диалект с нормативным языком? А вдруг это какая-то небезобидная ловушка? В ноябре, однако, в Рим пришло новое письмо, с обидами и даже нотами отчаяния. Тот же автор, сетуя на отсутствие ответа, от себя и своих товарищей вопрошал, правы ли они, что молятся за «тех заблудших, что позволили себя пленить фантазиями лживых католических падре, и не следует ли донести до них чудное и прекрасное слово, коему Господь учит нас в Старом Завете, с надеждой, что они возвратятся к древней, но позабытой ныне вере». Оскорбленный и где-то вызывающий тон был все же воспринят Главным раввином как доказательство искренности, и началась переписка.
Автором упомянутых писем был 36-летний ветеран и инвалид войны Донато Мандузио, который жил в Сан-Никандро, 17-тысячном городишке в Апулии, непритязательной сельской области нищего итальянского юга. Из-за ранения Мандузио не мог передвигаться, а соответственно, и работать; правда, пенсии худо-бедно хватало, и он стал запоем читать. Так он добрался до итальянского перевода Библии, подсунутого (в широком доступе она была на латыни) появившимися тогда в этих местах протестантскими проповедниками - пятидесятниками, однако их учение, равно как и адвентистов Седьмого Дня, его не удовлетворило. В своем «Журнале», истории собственной жизни, Мандузио в поистине пророческом стиле поведал о видении, что посетило его в августе 1930 года. Во сне он обнаружил себя окруженным тьмой, рассказывает Мандузио, и тогда до него донесся глас: «Я несу тебе свет». Он увидел человека, державшего незажженный фонарь. Отчего ты не зажжешь его, спросил Мандузио, а в ответ услышал: «Я не могу, потому что у меня нет спичек, - они у тебя, в твоей руке». Точно, в руке у Мандузио оказались спички, более того – они уже были зажжены; он взял фонарь, подравнял и обрезал фитиль, а потом зажег его. Темнота сразу исчезла, но и сон кончился.
«Обращение Донато Мандузио, - пишет в своей книге “Евреи Сан-Никандро” английский исследователь Джон Дэвис (The Jews of San Nicandro. By John Davis / Yale University Press, New Haven and London), - было более чем личным откровением: это была миссия, возложенная лично на него Всевышним посредством снов и видений. В одном из первых он услышал, что его назвали Леви, и понял это так, что Всевышний решил, что Его Слово, “которое никто никогда не возглашал”, должно исходить из дома Мандузио и что он, Мандузио, - “Леви” должен стать его пророком». И пророчествовать он начал.
Первый подробный отчет постороннего очевидца о группе Мандузио был написан Федериго Луццатто, членом Ассоциации еврейских культурных обществ Италии, посетившим ее в октябре 1932 года. Эта «псевдоеврейская община», сообщал Луццатто Главному раввину Сакердоти, состоит из 6-8 мужчин, 14-16 женщин и некоторого количества детей; все они крестьяне или ремесленники, двое – инвалиды войны, один – слепой от рождения; некоторые пришли к еврейству непосредственно из католицизма, а некоторые сначала были обращены протестантским пастором. Они соблюдают субботу, а также некоторые диетические предписания, «от свинины и угря хотя и воздерживаются, но мясо покупают у деревенского мясника». В округе их называют «субботниками» (sabatini или sabattitsti), «ибо их соблюдение субботы как шаббата является наиболее видимым внешним признаком группы». Их религиозные собрания проходили в пятницу вечером и в субботу – утром и во второй половине дня. Во время этих собраний, уточняет Луццатто, один из присутствующих прочитывал отрывок из Ветхого Завета или поучение из Пятикнижия. Потом следовало пение, в котором ведущими были женщины, - эти молитвенные песнопения мелодией своей напоминали крестьянские мотивы. Завершалось оно хвалой Всевышнему, в самом же конце на граммофоне звучала патриотическая музыка – в честь короля Италии и собственно национальный гимн. Головы мужчин все время оставались непокрытыми, а женщины закрывали волосы шарфом. Все происходило в доме Мандузио, молящиеся образовывали большой круг, мужчины стояли с одной стороны, женщины сидели с другой. Стены были покрашены белой краской, на одной из них были от руки начертаны десять заповедей.
Все это было, с точки зрения еврейских клириков, конечно, чистой воды самодеятельностью. Однако не подлежало сомнению, что никакой корыстной мотивации у «пророка» Донато Мандузио и его паствы не было; «открытие» ими иудаизма было искренним и чистосердечным. Было решено поддерживать общину Сан Никандро религиозной литературой, предметами культа, и так далее, но с официальным «зачислением в евреи» повременить. Один из помощников раввина Сакердоти, Альфонсо Пасифичи, в конце 1935 года следующим образом силился объяснить Мандузио, отчего ответы из Рима поступают с таким опозданием и вообще никто оттуда не торопится их проведать: то, что его прихожане видят как небрежение и покинутость, есть на самом деле способ их испытания в новообретенной вере, «особенно во время, когда враги Израиля и Бога возросли в числе по всему миру и мы должны всей душой возблагодарить Господа за каждое сердце, открытое Его правде и желающее Ему служить». Далее Пасифичи отмечал, что Мандузио сотоварищи рождены «вне Израиля», и, возвращаясь к более широкому контексту, разъяснял тяготы, которые им придется перенести, если они действительно хотят стать «сыновьями Израиля».

Согрешил Израиль и продолжает грешить тяжко, и по той причине обрек он себя проклятию Господа, отчего во столь многих странах Израиль низвергнут, угнетен и страдает, а благословенная Тора подвергается поношению и запрету (в Германии и России братьям нашим угрозою смерти воспрещено следовать ей). Мы видим, что рассеян ныне Израиль по различным землям и что Возвращение на Землю Отцов Наших многотрудно, и даже там не исчесть препятствий любого толка, опасностей и угроз, а все потому, что порушил Израиль Обет свой...

Зачем же Мандузио и прочим по доброй воле принимать на себя вину и кару за содеянное Израилем, которые перейдут и на детей их, и на детей их детей, вопрошал Пасифичи; советуем глубоко поразмышлять над этими вопросами и не спешить с ответом. Но переубедить Мандузио ему было не по силам.

Удивительно было услышать от Вас, что мы не является Сыновьями Израиля. ... Божественным Откровением было нам поведано, что мы более, чем израэлиты; происхождение наше ведется от третьей ветви Иакова и напрямую от Леви. Здесь же мы оказались вне Израиля только из-за собственных грехов, отчего были выдворены и преследуемы недругами Божьими. Однако, как сказал Иеремия, «Господь пошлет рыболовов, дабы вернуть вас назад. Он, и братья его, и сестры его были действительно выкуплены из мертвых, и Господь вызволил их из тьмы».

Тьма, между тем, все больше заволакивала синее итальянское небо. Со второй половины 1936 года власти страны подняли массовую антисемитскую кампанию, кульминацией которой стали так называемые «расовые законы» 1938 года, смоделированные по германскому шаблону. Иудаизм определялся пропагандой Муссолини как «международный заговор антифашистов», а евреи – как самые опасные враги фашизма и католицизма. Результатом «расовых законов» была жестокая дискриминация, однако до лагерей смерти здесь было все же далеко. Как замечал израильский историк Меир Михаэлис, позиция режима по отношению к евреям в точности соответствовала изменяющимся отношениям с нацистской Германией. Когда Муссолини ощущал себя выше Гитлера, как, например, в момент прихода того к власти, он, чтобы позлить фюрера, с удовольствием разглагольствовал о своих еврейских симпатиях. Евреи изначально входили в его Национальную фашистскую партию, и некоторые занимали в ней высокие посты; с 1925 по 1927 год Муссолини трижды встречался с президентом Всемирной сионистской организации Хаимом Вейцманом и заявлял о своей поддержке создания в Палестине еврейского государства. Впоследствии политические соображения перевесили, и 48-тысячная еврейская община Италии превратилась в объект преследований, каковых – на счастье, в достаточно ограниченном виде – не удалось избежать и горстке полунищих крестьян во главе с Донато Мандузио. Полиция и католическая церковь совместно собирали информацию о «лицах итальянской расы», обратившихся «в еврейскую религию», вся переписка перлюстрировалась, а некоторые из «преступных фанатиков» вызывались на допросы. Вместе с тем потребности в более жестких действиях против последних власти тогда не испытывали. «Хотя эти приверженцы [еврейской веры] не являются членами Фашистской партии, - писал в соответствующем меморандуме префект провинции Фоджа, - они живут в самых непотребных экономических условиях, и их поведение не дает оснований для беспокойства». Более того, по словам автора книги Джона Дэвиса, Мандузио знал о том, что его друзья в Риме подвергаются репрессиям, и тот факт, что он и его группа являются их братьями по несчастью, придавал ему уверенности и усиливал веру в Божью справедливость. И эта справедливость была ниспослана Сан-Никандро в сентябре 1943 года, когда в городок вошла колонна грузовиков, украшенных шестиконечными звездами.
«Там было много солдат и офицеров, и они собрались и спросили, чего мы от них хотим, - вспоминал много лет спустя один из прихожан Мандузио, Элиэзер (рожденный Назарио) Тритто, вместе с другими членами группы вышедший приветствовать военных с импровизированным флагом со Звездой Давида. – Мы сказали им, что мы евреи. Они были изумлены тем, что в горах Гаргано нашлись евреи, и сразу пошли в дом Мандузио, где он тут же рассказал им нашу историю. Потом их посещения дома Мандузио участились, и они всегда приносили леденцы и шоколадки для детей».
Короче говоря, это была 178-я автомобильная рота английской Восьмой армии, высадившаяся в составе союзных войск в Италии. Она была укомплектована палестинскими евреями во главе с майором Уэлсли Ароном. Можно себе представить, какой мир открылся добровольным иудеям из Сан-Никандро! Кто из них мог вообразить себе еврейскую армию прямо из Эреца! Искушение эмигрировать стало овладевать ими, и чувство это превратилось у большинства из них в жизненную цель после того, как в Сан-Никандро приехал выдающийся палестинский агитатор и антифашист, итальянец по происхождению Энцо Серени. И вновь слово Элиэзеру Тритто.
«Мне было тогда всего 13 лет. Серени приехал с тремя офицерами и сразу попросил, чтобы его представили Мандузио, который, разумеется, никогда не покидал своего дома: его ноги были парализованы в результате боевого ранения. В течение многих часов Мандузио объяснял Энцо Серени “нашу маленькую историю”, которая доставила тому огромное удовльствие, и, когда рассказ был закончен, он сказал: “Мандузио, ты истинный пророк, вдохновленный Богом, и твои воззрения справедливее и правильнее, чем у многих евреев по рождению”». И далее наступила очередь Серени рассказывать. Он говорил, вспоминал Тритто, о жизни в Земле Обетованной, в Земле Отцов Наших, о своих путешествиях по разным странам, в которых он призывал евреев вернуться в Палестину и строить в ней свою родину. «Очень скоро, сказал он, Бог даст нам новое государство. И перед тем, как он ушел, Мандузио завел молитву, после чего все вместе спели “Хатикву”». Можно сказать, что если Мандузио обратил свою общину в еврейскую веру, то Энцо Серени обратил их в сионизм.
Читатель уже понимает, что эпопея крестьян из Сан-Никандро должна была найти свое логическое завершение в переезде в Израиль. Так оно, после еще многих приключений и проволочек, и получилось. Официально иудеями они стали еще в освобожденной от фашистов Италии, когда почти все мужчины совершили обрезание. Почти все – но не Мандузио. То ли причиной этому стало его здоровье, то ли – что вполне вероятно – его споры за первенство в общине с другими ее членами. Несогласие затронуло даже такую бесспорную, казалось бы, тему, как эмиграция – экономическое положение было хуже некуда, работы не сыскать, и еще одна немаловажная вещь – молодые парни не могли найти себе в Сан-Никандро жен-иудеек; некоторые их этих ребят к тому же получили возможность побывать в итальянских лагерях для еврейских беженцев, ожидавших отправки в Палестину, - там они познакомились с начатками иврита и более подробно и заманчиво – с идеями сионизма. Мандузио, тем не менее, уперся: миссия его группы виделась ему теперь в том, чтобы «нести свет в темный угол Апулии». Конфликт разрешился только с его смертью за два месяца до провозглашения Государства Израиль.
21 ноября 1949 года итальянская газета Il Paese поместила небольшое сообщение о том, что 20 новобращенных иудеев прибыли в Хайфу на борту израильского парохода Galileo. Это, указывала газета, «первая группа эмигрантов из итальянской деревни Сан-Никандро, которые приняли новую религию. Не успели они ступить на берег, как тут же пали на колени, чтобы поцеловать землю своей новой страны. Еще 13 эмигрантов должны присоединиться к ним на следующей неделе».
«Прошу извинить меня за ошибки в правописании, ведь я не образованная женщина, а дочь крестьянина с мозолистыми руками», - так написала в составленной ею истории общины Мандузио его сподвижница Кончетта деЛео, принявшая после эмиграции имя Девора. Его учение, продолжает она, было ясным и простым, трудные вещи он делал понятными, и каждый все понимал сразу. Щедрым и заботливым был он и всегда, когда кто-нибудь из его учеников заболевал, знал, как унять боль. Подобно Аврааму, был он благословен видениями и так вдохновлял последователей пророческим духом своим. «Те, кто будут читать эту маленькую книжку, пусть будут внимательны. Донато Мандузио, известный под именем Леви, развертывает перед вами долгую и чудесную историю, которой вы будете немало дивиться во время чтения».