О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
Судьба (18.10.2011)
СудьбаГеннадий ГЛУХОВСКИЙ

Памяти моего отца
Самуила Давидовича Глуховского

Геннадий Глуховский имеет высшее техническое образование. Работал в геодезических партиях Дальнего Востока СССР, затем в научно-исследовательских институтах. Печатался в периодических изданиях России, Израиля, США, Германии. В 2010 году у Геннадия вышел небольшой сборник очерков.
Живёт в Москве.

Я помню этого шестидесятилетнего высокого, стройного, седовласого человека, похожего на тренера по волейболу. Всегда спокойный, говорил он негромко, тщательно подбирая слова.
Он преподавал немецкий и латынь в Калужском педагогическом институте. Подрабатывая во Всесоюзном бюро переводов, приезжал в Москву для того, чтобы сдать выполненную и взять новую работу. Иногда, не успев завершить дела в Москве, оставался у нас ночевать. И тогда они с отцом за затянувшимся ужином вели долгие беседы.
Это были мои студенческие годы, я редко появлялся дома к ужину и потому, как правило, не участвовал в их беседах. Однажды, когда я с наглым невежеством заявил, что мне этот «лающий» немецкий язык не нравится, он покачал головой и с грустью сказал: «Вот что делают плохие военные фильмы. В них немцы говорят не на немецком языке – это пародия на немецкий язык. Если бы ты мог читать в подлиннике Гейне…». До сих пор вспоминаю это со стыдом.
О судьбе этого человека много лет спустя рассказал мне отец, бывший во время войны армейским корреспондентом и ставший в мирное время военным писателем. Отец собирался написать о нем повесть, но целый ряд причин не позволил ему это сделать.
Не так давно я перечитал отцовские записные книжки и дневники военных лет. Мне удалось собрать некоторый архивный материал, воспоминания самых разных людей. И я счел своим долгом рассказать историю этого человека, историю, которую не смог поведать мой отец.
Продолжение:
Yacob Stein – Яков Стеюк
Якоб Штейн родился в 1915 году в небольшом бессарабском городе Хотин, половину пятнадцатитысячного населения которого составляли евреи. В 1918 году город вместе со всей Бессарабской губернией был присоединен к Румынии.
Отец Якоба получил блестящее образование в Вене. Именно отцу Якоб и его младшая сестра Бэлла обязаны знанием нескольких европейских языков, на которых они легко разговаривали и имели возможность знакомиться с мировой литературой. В январе 1942 года отец и мать погибли в Могилевском гетто.
После окончания частной начальной школы, где преподавание велось на румынском, немецком и французском языках, Якоб поступает в лицей. Почти сразу он примыкает к подпольной молодежной антифашистской организации, выступавшей с требованиями социального и политического характера. Якоб участвует в демонстрациях, проходивших под лозунгами: «Хлеба и работы!», «Долой подготовку к агрессивной войне!», «Свободу политзаключенным!». Румынские власти отвечали репрессиями, имевшими, как правило, антиеврейский и антиукраинский характер.


СудьбаYacob 1933 год. Якоб Штейн – лицеист

Отец Якоба с большим трудом добивается права поступления сына в Бухарестский политехнический институт. Среди студентов были и такие, кто примыкал к фашистским организациям. Они избивали демократически настроенных студентов. Больше всего доставалось еврейским юношам и девушкам.
Однажды, при расклейке листовок с требованием снижения оплаты за обучение Якоба арестовывают. В полиции его сильно избивают, потом отвозят в Жилаву, в военную тюрьму Бухарестского гарнизона, известную своим жестоким режимом и изощренными издевательствами над заключенными. Его и других, проходящих по политическим делам, ждал суд и суровый приговор, но по настоянию делегата Румынии при Лиге Наций румынское правительство прекратило следствие по делу участников антифашистских демонстраций. Якоба выпустили, но из института исключили.
Вскоре Штейна забирают в армию. Он проходит службу в Бельцах, в егерском полку, где все солдаты делились на три категории: I – румыны, II – немцы, поляки, III – русские, украинцы, венгры, евреи. Солдаты третьей категории проходили службу без винтовок и, естественно, не участвовали в учебных стрельбах. Использовали их, в основном, на строительных работах.
По окончании службы Якоб Штейн приезжает в Черновцы, экстерном сдает экзамены за последний курс института и получает степень бакалавра. Везде безработица. Он с трудом поступает на работу в мастерскую по ремонту радиоприемников, а затем на трикотажную фабрику «Геркулес».
Советско-германский договор о ненападении предусматривал присоединение Бессарабии к СССР. 28 июня 1940 года были введены войска Красной Армии. С приходом в Бессарабию советской власти Якоба Штейна назначают директором фабрики.
В воскресенье, 22 июня 41-го, началась война. Первые бомбежки. Эвакуация.
В начале июля Якоб с группой рабочих фабрики уходит из Черновцов, двигаясь на восток. На руках предписание явиться в Киев, в Управление «Главтрикотаж». Но в ночь с 7 на 8 июля город Проскуров, где группа остановилась на ночлег, был захвачен немцами. Некоторых из этой группы немцы схватили, но Якобу удалось скрыться и перебраться в Каменец-Подольский.
Здесь он знакомится с молдаванином Антоном Яковлевичем Годяком, бывшем при румынском режиме секретарем подпольного обкома комсомола. До войны Годяк работал редактором газеты, выходившей на румынском языке. Человек активный, воодушевленный перспективами свободной жизни в советском государстве, он искал любую возможность борьбы с румынскими оккупантами, пытался связаться с антифашистским подпольем. Но этого подполья тогда фактически не существовало.
С помощью Годяка в паспорте и трудовой книжке Якоба вместо его фамилии и имени «Stein A. Yacob» удалось записать: «Стеюк Яков Андреевич». В графе «национальность» – румын. И совершена эта подделка была не где-нибудь, а в самом Управлении полиции Каменец-Подольска! Надо сказать, что Годяк помог аналогичным образом и нескольким другим евреям, оставшимся на оккупированной территории.
Вскоре немцы приказали всем евреям города нашить на одежду желтые звезды. Люди были согнаны в гетто, а через несколько дней тридцать тысяч евреев были расстреляны во рву за городом.
Годяк устроил Стеюка сначала кладовщиком, а потом счетоводом на нефтебазу. Сам Годяк сумел перебраться в Буковину, оккупированную румынами. После освобождения Буковины он пошел в Красную Армию и погиб в 1944 году в Восточной Пруссии.

Бингель
Вскоре начальником нефтебазы, где работал Стеюк, был назначен интендант германской армии зондерфюрер Геккергарт Бингель-Эрленмайер, житель Гамбурга.
Внешне это был типичный немец: блондин с голубыми глазами, среднего роста, полноватый, в тщательно подогнанной офицерской форме, всегда в до блеска начищенных сапогах. Отличная немецкая речь. Во рту - неизменная сигара. Когда он знакомился с работниками базы, спрашивал: где учился, где работал, какая семья. Интересовался всем, кроме происхождения. Яков ему отвечал по-немецки. Узнав, что он знает русский и другие языки, Бингель сказал: «Это очень хорошо!»
Из разговоров с Бингелем Стеюк вскоре понял, что тот весьма критически относится к фашистскому режиму, часто ругал гитлеровскую верхушку, рассказывал анекдоты о главарях фашистской партии, больше всего доставалось почему-то Герингу. Однажды Бингель услышал в ресторане от немецких офицеров, что завтра в городе будет очередная акция по отлову евреев. Он рассказал Якову. Благодаря этому предупреждению многие евреи успели скрыться в домах украинских соседей или уйти из города. Но двести человек всё же были пойманы и расстреляны.
Как-то Стеюк оказался свидетелем такой сцены. Немецкая военная комендатура проверяла охрану объектов и обнаружила спящего охранника базы – пожилого еврея, так же, как и Стеюк, живущего и работающего по поддельным документам.
Молодой немец скомандовал:
- Полезай в бочку с мазутом.
Бингель увидел это:
- Быстро убирайтесь с территории моей базы!
- Посмотрите, ведь это юде!
- Я скомандовал покинуть базу!
Это был один из тех редких случаев, когда Бингель повысил голос.
Однажды утром, придя на работу, Яков был вызван в кабинет Бингеля. Начальник предложил ему сесть, некоторое время молчал, попыхивая сигарой. Затем сказал:
- Я не хочу вас пугать. Поймите меня правильно: до меня дошло, не скажу откуда, что вы еврей и ваша фамилия не Стеюк.
Яков молчал.
- Я вам зла не желаю. Успокойтесь. Всё, что будет в моих силах, я для вас сделаю. Продолжайте работать, но будьте крайне осторожны. Мы живем в скверное время.
Случилось так, что потребовалось срочно подписать какую-то бумагу, и Стеюк поехал к Бингелю домой. Хозяин усадил его обедать, угостил хорошим кофе, сигарой. Разговорились. Через некоторое время Бингель сказал:
- Вы отлично говорите по-немецки. Читали ли вы что-нибудь в подлиннике?
- Да, много читал.
- Ваш любимый немецкий поэт?
- Генрих Гейне.
И Стеюк по-немецки прочитал наизусть отрывок из поэмы «Германия. Зимняя сказка».
- О, это великое произведение великого поэта, – согласился Бингель.
Потом говорили об истории Германии, о немецкой литературе.
При прощании Бингель пожал Стеюку руку и сказал:
- Заходите. Если хотите, можете слушать мой приёмник.
И Яков неоднократно приходил, слушал немецкое и советское радио.
Однажды Яков осторожно сказал:
- Герр Бингель, советское радио говорит о победе под Москвой.
- Да. Вчера я слышал, как об этом шептались офицеры нашего гарнизона.
А на следующий день на соседних улицах появилось 10 рукописных листовок: «Москву немцы не взяли!», «Из Ростова-на-Дону Красная Армия фашистов прогнала».
Когда Бингеля назначили на должность заместителя начальника областного управления немецкой фирмы, занимающейся сбытом нефтепродуктов, и перевели в Киев, он предложил Стеюку поехать с ним. Местному населению пользоваться железнодорожным транспортом разрешалось только при наличии особого разрешения, которого у Стеюка не было. Запрос такого разрешения мог вызвать определенные подозрения. И тогда Бингель на выданном ему командировочном удостоверении допечатал: «Едет в сопровождении одного рабочего».
Так 18 августа 1942 года Яков Стеюк оказался в Киеве. Он выполнял на фирме обязанности счетовода, переводчика, иногда сопровождал Бингеля в инспекционных поездках по расположенным в разных городах нефтебазам.
В одной из таких поездок Бингель сказал Стеюку:
- У меня есть некоторые опасения. Я считаю, что вам сейчас надо уехать из Киева. Командирую вас в Тетиев, где вы будете работать кладовщиком склада нефтепродуктов.
В Тетиеве Яков Стеюк делал многочисленные попытки связаться с подпольем, найти путь к партизанам. Он знакомился с местными жителями, приглашал их к себе, беседовал, аккуратно расспрашивал об их родственниках, друзьях. Но люди боялись вести откровенные разговоры со служащим немецкой фирмы, подозревая в нём провокатора.
Как-то один новый знакомый Стеюка, молодой шофер Анатолий Потемский, прибежал к нему в контору и, задыхаясь, сказал:
- Яша, за мной гонятся полицаи. Застукали на улице. Домой не могу. Уже несколько дней дома не ночую.
- Что случилось?
- Угоняют в Германию!
Через несколько минут Яков увидел в окно, что полицаи вбежали во двор. Он быстро спрятал Анатолия на складе, а когда они зашли в контору и спросили, не забегал ли кто, он сказал, что по распоряжению начальства на территории нефтебазы посторонних быть не должно. Полицаи потоптались, потоптались и ушли. Назавтра Яков отправил Анатолия в Киев с запиской Бингелю, рассказав, что грозит молодому человеку. Бингель тотчас взял Анатолия на работу шофером фирмы и тем самым спас его от германской неволи.
В это время Яков стал встречаться с жительницей Тетиева Антониной Фурсенко. Яков нашел в доме Антонины домашний уют, заботу, женскую ласку, чего этот двадцатисемилетний мужчина был лишен последние годы, полные опасности и одиночества.
Прошло полгода. Бингель срочно отзывает Стеюка обратно в Киев: он каким-то образом узнал, что Стеюком заинтересовались местные полицейские службы.
Работая в Киеве, Стеюк не один раз был свидетелем того, как Бингель выручал советских людей. Многие обращались к Бингелю через Стеюка. В нефтеуправлении работала счетоводом Александра Ивановна Сачкова, которая сказала Стеюку, что забирают в Германию её мужа, архитектора. Стеюк рассказал Бингелю, и тот срочно оформил архитектора на фирму чертежником.
И вот что поразительно: на фирме под покровительством Бингеля, помимо Стеюка, считавшегося румыном, работали пятеро евреев. Двое мужчин, рабочих нефтебазы, и три женщины, уборщицы. После работы они уходили в гетто. Несколько раз через Стеюка Бингель предупреждал их о готовящихся акциях карателей.

Арест
Это произошло 7 июня 1943 года. К Стеюку пришел незнакомый человек и сказал:
- Меня прислала Антонина Фурсенко, ваша подруга из Тетиева. Она находится в Киеве в пересылочном лагере. Её готовят к отправке в Германию. Антонина умоляет ей помочь.
Стеюк бросился к шоферу нефтеуправления Митрофанову и попросил срочно отвезти его и незнакомца в лагерь. Когда приехали, незнакомец провел его в кабинет, где находился украинский полицай, а сам тотчас вышел. Полицай проверил документы Стеюка и, не сказав ни слова, отвел его в большую комнату, где два немецких врача вели осмотр людей, отправляемых в Германию.
- Проверь его, - сказал полицай врачу.
- Снимай штаны, – приказал врач…
- Попался, жидюга, - полицай изо всей силы ударил Стеюка по спине рукояткой пистолета. Затем его отвезли в тюрьму, которая размещалась в подвале дома, занимаемого гестапо, и бросили в камеру.
Через день его снова привели на допрос. В комнате немец-следователь и переводчик:
- Ты еврей?
- Нет. Это ваши врачи соврали.
- Ну, что же, послушаем «вашего» врача. Лазаренко!
Переводчик сказал Стеюку, что Лазаренко - это местный врач.
Зашел Лазаренко, приказал снова спустить штаны…
- Еврей. Без сомнения, - сказал он.
Потом Стеюка сильно избили и опять бросили в камеру.
Любимым развлечением охранников, среди которых преобладали бывшие советские немцы, было зайти в камеру и начать выкрикивать фамилии людей, вызываемых на расстрел. А потом, насладившись видом испуганных людей, с хохотом удалиться. Здесь Стеюк провел больше двух недель. Периодически в «жидовскую» камеру врывались полицаи и избивали заключенных просто так, молча, но с остервенением. Несколько человек умерло от этих побоев.
Стеюку покоя не давал вопрос: кто же его выдал? За каждого выданного еврея немцы платили 100 марок, иногда и больше. Но кто знал, что он еврей? Бингель? Если это был он, то выдал бы давно и не таким образом. Все остальные были уверены, что Стеюк - румын. Антонина Фурсенко? Неужели она? От неё, конечно, он не мог скрыть свое еврейское происхождение. Он не хотел верить в это. Тогда он ещё не знал, что Антонину действительно привезли из Тетиева в Киев, чтобы угнать в Германию, но как только Стеюка арестовали, её сразу отпустили. Откупилась евреем?..
Яков не сомневался, что Бингель использует всё своё влияние, чтобы вытащить его из тюрьмы. Но этого не произошло. Значит, это было сверх его возможностей.

СудьбаСырецкий лагерь
25 июня к тюрьме подогнали машину, и весь кузов забили людьми. Не было сомнения - на расстрел. Через полтора часа машина остановилась. Кузов открылся, и Стеюк увидел выстроившихся в две шеренги молодчиков с палками в руках, а за ними – немцев с автоматами. Прогоняя заключенных «сквозь строй», надзиратели били их по голове, по спине, по ногам. Затем им устроили «зарядку», во время которой продолжали избивать. При этом заставляли петь песни.
В землянке, куда отправили Стеюка, было несколько сотен евреев. Она так и называлась «жидовской». Назавтра всех выгнали на построение. Объявили, что бригадиром их землянки будет некто Николай Сербин. При первом же знакомстве он потребовал от Стеюка снять костюм и ботинки. Взамен отдал ему какое-то рваньё. С этого началась лагерная жизнь Якова Стеюка.
Сырецкий концентрационный лагерь - один из филиалов нацистского концлагеря Заксенхаузен – располагался на окраине Киева, в непосредственной близости от Бабьего Яра. В нем содержалось от двух до трех тысяч человек. Среди них были евреи, бывшие советские работники, члены большевистской партии, партизаны, подпольщики. Были в лагере и уголовники. Их, как правило, назначали бригадирами и сотниками – непосредственными начальниками. Они служили с особым рвением, лютовали похлеще немцев.
Лагерь состоял из 30 землянок и был обнесен тремя рядами колючей проволоки и несколькими рядами голых проводов, по которым проходил ток высокого напряжения. Охрана лагеря состояла из 120-150 украинских полицаев и эсэсовцев с собаками. По углам зоны стояли вышки, на которых были установлены пулеметы. Возле «жидовской» землянки была виселица.
Заключенных буквально изводили непосильным трудом. Стеюку приходилось валить деревья, корчевать пни, строить бараки. Заставляли бегом, без какой-либо цели, туда и обратно таскать носилки, на которые с верхом накидывали землю. Проверяли, если оказывалось, что на носилки можно было насыпать еще несколько лопат земли, заключенных избивали лопатами или закапывали голову в землю.
Существовала целая система внедрения провокаторов, как правило, из числа украинских националистов, которые доносили немцам всё, о чем говорили в землянках. Если подозревали в попытке к бегству хоть одного из заключенных, расстреливали 15-20 человек из его бригады. Вообще, расстрелы в лагере производились каждый день.
Особенно доставалось евреям. «Жидовскую бригаду» считали как бы штрафным подразделением. Постоянно слышалась команда Сербина: «Полнее носилки. Шире шаг, бегом». Его увесистая палка беспрерывно опускалась на спины несчастных. Бригадиру разрешалось самому наказывать и даже казнить еврея.
Продолжение следует