О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
Литературная страница
Судьба (29.11.2011)
СудьбаГеннадий ГЛУХОВСКИЙ

Памяти моего отца
Самуила Давидовича Глуховского

Окончание. Начало в № 339.Геннадий Глуховский имеет высшее техническое образование. Работал в геодезических партиях Дальнего Востока СССР, затем в научно-исследовательских институтах. Печатался в периодических изданиях России, Израиля, США, Германии. В 2010 году у Геннадия вышел небольшой сборник очерков.
Живёт в Москве.

Были случаи, когда еврея заставляли залезать на верхушку дерева и привязаться. Потом дерево подпиливали и валили на землю. Как правило, это заканчивалось смертью наказуемого. Если же он оставался жив, то его, искалеченного, добивал сам бригадир. Практиковалась так называемая «еврейская зарядка»: евреев заставляли встать в круг, взяться за руки, на их плечи садились другие заключенные, и они должны были танцевать и петь песни на еврейском языке.
Комендантом Сырецкого лагеря был штурмбанфюрер СС Пауль фон Радомский. Каждое утро перед всеобщим построением он заходил в землянки, приказывал вынести на улицу больных и обессилевших и тут же сам расстреливал их из пистолета. Часто прямо перед строем расстреливали каждого третьего или пятого, или седьмого или девятого – что придет в голову Радомскому. Трупы убитых и умерших относили в лагерь Бабий Яр.
Кормили один раз в день, давали по миске баланды. Ежедневно 10-15 заключенных умирали от голода и истощения.
Продолжение:
На раздаче баланды работала одна русская женщина, у которой в лагере был муж-еврей. Кому-то из заключенных показалось, что она ему наливает немного больше, чем другим. Последовал донос.
- Муж? – спрашивали полицаи женщину.
- Нет
- Жена? – спрашивали мужчину.
- Нет.
За признанием одного из них сразу последовал бы расстрел еврея.
Стеюк был свидетелем продолжения «допроса». Обоих раздели догола, положили на бревна и били до тех пор, пока муж не умер. А жена, не зная, что спасать уже некого, продолжала, чуть шевеля губами, говорить «нет».
Её тоже забили до смерти.
В августе среди вновь прибывших заключенных Яков Стеюк неожиданно встретил работавшего с ним на нефтебазе в Тетиеве Марка Возного, арестованного за то, что до войны он состоял в партии. Его бригаду ежедневно возили в город на строительные работы.
Как-то Возного увидел проходящий мимо шофер фирмы Кудрицкий. Возному удалось переброситься с ним несколькими словами. В частности, он попросил передать Бингелю, что Стеюк жив и находится в Сырецком лагере. Назавтра Возный принес Стеюку хлеб и папиросы. Еще через день – опять передача через лагерную управу, в которой теперь работала бухгалтером Александра Сачкова – та, мужа которой с помощью Стеюка спас Бингель. В каждой передаче обязательно были «пол-литра» и сало, которые отдавались бригадиру. Во время пребывания Стеюка в Сырецком лагере он еще несколько раз получал посылки от Бингеля.
Стеюк решил написать Бингелю записку. Он, в частности, писал, что «мне, как еврею, вы теперь уже помочь никак не можете, помогите украинцу Возному». Это письмо он передал через уборщицу управления лагеря. Впоследствии Стеюк узнал, что Бингелю удалось освободить Возного.
Яков Стеюк пробыл в Сырецком лагере несколько месяцев и продержался благодаря молодости, от природы крепкому здоровью и, конечно же, поддержке Бингеля.
После разгрома гитлеровцев под Сталинградом Генрих Гиммлер издал секретную директиву, согласно которой должны быть ликвидированы все следы массового уничтожения пленных и мирного населения. В Берлине в соответствии с этой директивой Главным управлением имперской безопасности для Украины, Белоруссии и Польши была разработана так называемая «Акция-1005», задачей которой было вскрыть захоронения, извлечь трупы, сжечь, а золу развеять. Ответственным за выполнение этой «Акции» был штандартенфюрер Пауль Плобель, начальник украинской айнзацкоманды, руководитель массового уничтожения евреев в Польше и Украине. В частности, его команда совместно с подразделением киевского куреня, возглавляемого Петром Захвалыньским, только за два дня 29 и 30 сентября 1941г. расстреляла в Бабьем Яре 33 771 еврея. Половина – женщины и дети.
В конце августа заключенных Сырецкого лагеря выстроили на плацу, заставили медленно пройти мимо стола, за которым сидело несколько немецких офицеров, внимательно рассматривавших заключенных и перебиравших их личные карточки. Отобрано было сто человек, Стеюк в том числе. Он был уверен, что это очередной отбор на расстрел. Но потом обратил внимание на то, что отбирали только наиболее крепких заключенных.
Никто не знал, откуда явился этот старый человек, прозванный в Сырецком лагере «Дядей Ваней». Он умел гадать по ладони. Стеюку он сказал:
- Вижу твою линию жизни. Жить тебе до 65 лет. Будут у тебя две жены и будут дети.
Но пока «линия жизни» Якова Стеюка вела в лагерь смерти Бабий Яр…

СудьбаБабий Яр
Всю сотню под охраной немецких автоматчиков погнали в Бабий Яр. На территории лагеря их подвели к длинному рельсу. Около рельса сидел немец. Рядом лежали цепи. Когда подошла очередь Стеюка, немец надел на его щиколотки хомуты и приковал к ним цепь длиной 70-80 сантиметров. После того, как заковали всех, их погнали в землянки, глубоко вырытые на склоне оврага. В каждую землянку вели 10-15 ступеней. Вместо дверей были решетки, которые запирались большими амбарными замками.
Назавтра всех построили, выдали лопаты, отвели в овраг и заставили копать. За целый день был выкопан ров глубиной почти два метра, но ничего не было найдено. На следующий день повторилось то же самое. Немцы все время следили, не докопались ли до чего-нибудь. Стеюк, прекрасно зная немецкий, слышал разговоры немцев и понял, что они очень нервничают.
И вдруг стали отрывать трупы расстрелянных молодых мужчин, женщин, стариков, детей.
Заключенным выдали длинные металлические стержни с рукояткой на одном конце и крюком на другом. Этими крюками они вытаскивали трупы на поверхность, очищали от земли и складывали в кузов грузовика. Иногда случалось, что трупы были так сильно спрессованы, что невозможно было оторвать их друг от друга, и тогда приходилось рубить топором. Специальная команда – «золотоискатели» – осматривала каждый труп, снимали кольца, обыскивали карманы, клещами вырывали золотые зубы, коронки. Бывали дни, когда эта бригада набирала до двух ведер золотых изделий.
Утром Стеюк увидел, как в лагерь завозят бревна, дрова, бочки с нефтью, соляркой, отработанным машинным маслом, каменные плиты и решетки с могил рядом расположенного еврейского кладбища. Все заключенные Бабьего Яра были снова разделены на бригады: землекопы, строители, уже упоминавшиеся «золотоискатели», кочегары и трамбовщики. Из плит и решеток стали складывать печи, предназначенные для сжигания трупов. Всего таких печей было сооружено около десятка.
Сначала на дно печи клали дрова, сверху на решетку укладывались тела головами наружу, следующий ряд – поперек первому, потом опять дрова, и так далее до высоты в три метра. Затем обливали соляркой или нефтью и поджигали. Пламя и черный дым поднимался на огромную высоту. Когда всё прогорало и печь остывала, её чистили. Золу выносили за территорию лагеря. Несгоревшие кости дробили на надгробных плитах.
Эта страшная «технология» была разработана и внедрена штурмшарфюрером Топайде. Он же был техническим руководителем работ, каратели его называли «главным инженером». Это он командовал при строительстве печей, он нарисовал конструкцию крючьев для вытаскивания трупов, он предложил схему укладки трупов в печи, чтобы легче было считать. Стеюк увидел, что у Топайде в руках был план карьеров с нанесенными на этот план знаками – местами захоронений. Топайде уверенно указывал, где следовало копать. Потом Стеюк узнал, что в сентябре 1941-го он сам был активным участником массовых расстрелов.
А узники Бабьего Яра называли «главного инженера» зверюгой. Сравнительно молодой эсэсовец, лицо которого постоянно передергивал нервный тик, все время был в состоянии истерики, бегал по лагерю, на всех кричал, без всякого повода бил заключенных стеком. Похоже, что убивать людей было его непреодолимой страстью. Он все время выискивал ослабевших или заболевших, сошедших с ума заключенных, на месте убивал их выстрелом в голову или по его приказу охранники волокли их к печи и живьем бросали в огонь.

В лагере продолжались расстрелы отловленных немцами или выданных им евреев, партизан, пленных политработников. Трупы сразу бросали в печи. В лагерь часто приезжали фургоны - «душегубки», набитые людьми. Они подъезжали прямо к печам, и только тогда включали газ. Были слышны душераздирающие крики. Обреченные стучали по стенкам кузова. А потом замолкали. Трупы, а иногда и еще живых людей бросали в огонь.
Однажды Яков Стеюк был свидетелем того, как в лагерь приехала душегубка до предела забитая женщинами. Говорили, что это были официантки ресторанов и проститутки немецких публичных домов. Процесс отравления занял значительно меньше времени. Когда открыли двери фургона, из него вывались тела голых женщин. Заключенным скомандовали укладывать трупы в печь. Полицаи «шутили»: «они еще тепленькие, берите их, любите их».
Днем и ночью узники слышали канонаду из-за Днепра. Каратели торопили, кричали: «Шнель! Шнель! Бегом!». Заключенных, работавших из последних сил, постоянно подгоняли палками, плетками, лопатами, кулаками.
На подмогу в Бабий Яр привели ещё несколько сотен заключенных. Теперь уже не разбирались, еврей-не еврей, все землянки были забиты узниками до отказа.
Работали всё светлое время суток.
«Шнель! Шнель!»
А канонада становилась всё слышнее и слышнее…

Побег
На очередном построении немецкий офицер сказал:
- Всё, что здесь происходит – это тайна империи. Будете отвечать головой за каждого убежавшего. Несмотря на это предупреждение, несколько попыток все же было предпринято.
Военнопленному Федору Завертанному удалось совершить побег в одиночку. Он сумел расковаться, спрыгнул в овраг и помчался в сторону еврейского кладбища. Охранники побежали за ним, стреляли из автоматов, спустили собак, но парню удалось скрыться. Тотчас были расстреляны двенадцать человек, а заодно и старший полицай-охранник.
В одной из землянок жили только молодые заключенные. Немцы думали, что тем самым они изолировали их от бывших советских и партийных работников. Охранники подозревали, что по ночам в землянках ведутся пропагандистские беседы, подстрекающие молодежь к саботажу или к побегу. Именно в этой землянке ребята стали вести подкоп. Они уже выкопали лаз длиной несколько метров, но их предали. Топайде выстроил всех заключенных этой землянки и стал спрашивать у бригадира:
- Этот?
Бригадир отвечал:
- Да.
- Шаг в сторону.
Последним был совсем молоденький заключенный Владислав Кукля, который соврал, что он не был в этой землянке.
- Что он говорит, - спросил Топайде, - да или нет?
Бригадир промямлил по-русски:
- Может быть, был, может быть, не был.
Топайде его не понял. Тогда эсэсовец спросил у Стеюка:
- Он был в землянке?
Стеюк уверенно ответил:
- Нет. Его там не было.
Шестнадцать человек были поставлены на колени и расстреляны выстрелами в затылок. Кукля подошел к Стеюку и сказал:
- Яша, ты меня спас. Сколько жить осталось, буду тебя благодарить.
И, помолчав, добавил:
- А бежать надо.
В сентябре в Бабий Яр привезли новую группу заключенных. Среди них был Федор Ершов, который сразу привлек внимание Стеюка. Даже в такой обстановке, когда узника за человека вообще не считали, когда его просто можно было убить ни за что, просто так, как пробежавшую крысу, Ершов старался держать себя уверенно, говорил спокойно, рассудительно.
Однажды Федор подошел к Стеюку:
- Что, Яша, голову повесил?
- Жить хочется, а сам понимаешь…
Похлопав Стеюка по плечу, Федор тихо сказал:
- Разве ты не знаешь, что за жизнь надо бороться?
Постепенно сложилась группа узников, готовых совершить побег. Ершов, к мнению которого все прислушивались, настаивал на том, чтобы побег был массовым. «Если хоть один человек спасется, - говорил он, - люди узнают правду о Бабьем Яре».
В планы побега была посвящена небольшая группа. Задача заключалась в том, чтобы тихо расковаться и открыть замок на двери-решетке, которым охранники запирали землянку. «Золотоискателям» давали клещи, которыми они вырывали у трупов золотые зубы и коронки. Несколько таких клещей им удалось утаить, принести в землянки и спрятать. Так что расковаться было не особенно трудно. Открыть замок было куда большей проблемой. Среди готовившихся к побегу заключенных не оказалось ни одного вора-домушника
Перед сожжением немцы заставляли обыскивать трупы, не сохранились ли какие драгоценности в карманах. Находились. Но находились еще и перочинные ножи, напильники, отвертки, ножницы, пилки для ногтей, а порой и связки ключей. Люди не думали, что идут на смерть, и брали с собой все, что может пригодиться в лагере и что надо сохранить для жизни после освобождения…
Во время обеденного перерыва собранные ключи подбирали к замку. Этим занимались Владислав Кукля и Яков Копер. Небольшая группа заключенных их прикрывала. Заметь это охранники - и не избежать им расстрела. Некоторые ключи входили в замок, но его не открывали. Тогда их наугад подгоняли напильниками, пилками для ногтей, снова и снова пытались открыть замок. Вдруг один из ключей Якова Копера подошел к замку. Это была невероятная удача.
Теперь надо было выбрать подходящий момент для побега.
Было несколько предложений.
Часто для устрашения узников поднимали глубокой ночью, выгоняли на ярко освещенный плац и имитировали расстрел. Потом охранники с хохотом загоняли их снова в землянки. Некоторые предлагали совершить побег во время очередной подобной акции устрашения. Но это было безумием: охранники были во всеоружии.
Ершов настаивал на том, что бежать надо ночью, сразу после смены караула. Всем вместе, шумно, с криками, чтобы вызвать у охранников панику.
Несколько раз побег откладывали. Стеюк, которого неоднократно использовали как переводчика, искал любую возможность поговорить с немцами, стараясь узнать, что ждет заключенных после завершения работ в Бабьем Яре. Вахмистр Фегт как-то сказал ему, что их переведут на такие же работы в Житомир.
Но это была ложь.
28 сентября Яков Стеюк был включен в команду, которая весь день выкапывала трупы на территории психиатрической больницы, находившейся недалеко от лагеря. Когда заключенных вели обратно в лагерь, пожилой немец шепнул Стеюку: «морген капут». Он сразу сказал об этом Ершову. В лагере они увидели, что осталась одна единственная печь. Понятно - для них. На ужин неожиданно привезли два полных бака вареной картошки - такого до сих пор никогда не было.
- Всё. Сегодня. Еще одного дня у нас уже не будет, - сказал Ершов, и все, кто знал о готовящемся побеге, с ним согласились.
Стемнело. Все были в землянке, лежали на нарах. Кукля встал, подошел к двери, просунул руки между прутьями решетки, вставил ключ в замок. Он долго не решался повернуть ключ, боялся громкого щелчка, сопровождающего открытие большого замка. Всё. Замок открыт. Внешне это не было видно – дужка оставалась в замке.
Кукля еле держался на ногах.
Среди узников был некто Никон, бывший полицай в одном из поселков оккупированной Полтавской области. Он чем-то провинился и попал в Бабий Яр. Заключенные были уверены, что он провокатор. Они знали, что именно Никон выдал готовившихся к побегу узников из молодежной землянки. Решено было его убить. Рядом с ним на нарах лежал Борис Ярославский.
- Боря, - ты!
- Да что вы, ребята, я в жизни человека не ударил.
- Что делать? Надо!
Решили ждать глубокой ночи и смены караула. В глубине землянки вдруг услышали удар, крик, еще удар. И сразу стало тихо. Борис сделал свое дело. На крик прибежали два немца-охранника, посветили фонариками, крикнули по-немецки:
- Что там?
- Из-за картошки подрались, - ответил Стеюк.
Немцы засмеялись. Отошли.
Узники стали друг друга расковывать. Пустили в ход все собранные инструменты. Для того чтобы не была слышна возня с цепями, на них набрасывали тряпьё, старались не стучать, работали в основном напильниками и плоскогубцами.
Примерно к трем часам ночи всё было готово к побегу. Никто не спал. Некоторые трусили, хотели остаться. Яков Стеюк подбадривал:
- Оставаться нельзя. Я точно знаю – завтра смерть. У нас всё получится. Охрана уверена, что мы не способны на такое.
Кукля тихонько снял замок.
Ершов скомандовал:
- Ребята, вперед!
Узники бросились к двери и помчались вверх по ступеням. В первую минуту охранники были в полной растерянности. А потом застрочили установленные на вышках пулеметы, раздались автоматные очереди, залаяли спущенные с цепей собаки. Стеюк увидел, как рядом упал Федор Ершов, как падали другие заключенные, как их рвали собаки. Стеюк спрыгнул в овраг и побежал по направлению к психбольнице, дорогу к которой он запомнил.
Когда он выбежал на дорогу, к нему присоединился молодой парень Саша, также бежавший из Бабьего Яра. Они решили скрываться вместе.
Уже светало. По дороге им встретился мужчина. Сказали, что они военнопленные и что сбежали из лагеря. Мужчина привел их в большой дом на Куриневке.
В этом доме жило много украинских семей, которых немцы выгнали из центральной части города. Стеюка и Сашу накормили, и мужчина отвел их в одну из комнат какой-то квартиры. Но днем он сказал, что надо уходить, потому что немцы с собаками прочесывают дом за домом. Они ушли и спрятались во дворе в земляном погребе. На следующий день Саша вышел посмотреть, где немцы, но так и не вернулся: либо ушел, либо был пойман немцами. Стеюк провел еще одну ночь в погребе.
Утром он пошел в Шелявку – тогда окраинный район Киева.
Немцы продолжали искать беглецов. Вдруг на берегу небольшого озера из кустов на него с лаем бросилась немецкая овчарка. Вот-вот должны были выбежать полицаи. Яков бросился в озеро и, держась за стволы тростника, постарался как можно дольше пробыть под водой. Собака потеряла человека и побежала дальше. Стеюк продолжил путь в Шелявку.
Уже ночью он подошел к поселку и увидел слабый свет в крайней избе. Постучал в дверь. Вышла старушка и, увидев человека в оборванной грязной одежде, всплеснула руками.
- Кто ты?
- Я бежал из Бабьего Яра, - ответил Яков.
- Входи, сынок.
Днем запирала в шкафу, на ночь стелила ему постель в комнате. Во двор выходить не позволяла, сама выносила горшок.
Потом его забрала дочь Брониславы Антоновны, проживавшая в Киеве.
По разным источникам в побеге из Бабьего Яра участвовало от 50 до 100 узников. Точно известно, что спаслись 15 человек.
В освобожденный 6 ноября 1943 года Киев следом за передовыми частями вошла военная прокуратура, а за ней армейские журналисты. Вот тогда и состоялась встреча Якова Стеюка с моим отцом, тогда корреспондентом армейской газеты «Мужество». По прошествии многих лет отец рассказывал об обстоятельствах этой встречи. Заместитель прокурора Украины Руденко, впоследствии Главный обвинитель от СССР на Нюрнбергском процессе, сказал отцу, что на окраине города в избе находится человек, бывший узник лагеря смерти.
Отец сразу туда поехал. Войдя в комнату, он увидел лежащего на лавке высокого, сильно истощенного мужчину, который с некоторой опаской отнесся к неожиданному появлению офицера. После того, как отец представил свое журналистское удостоверение, Стеюк успокоился и стал отвечать на вопросы, а затем последовал рассказ о том, что происходило в Бабьем Яре.
Потрясенный услышанным, отец вернулся в редакцию своей газеты и сразу опубликовал небольшую статью «Стеюк и Топайде». Это была одна из самых первых публикации о зверствах фашистов в Бабьем Яре.
12 и 15 ноября в качестве свидетеля и участника сожжения трупов в Бабьем Яре Яков Стеюк был подвергнут допросам в НКВД. Протоколы этих допросов были включены в документы Нюрнбергского процесса о зверствах гитлеровцев на территории Советского Союза.
Через несколько дней Яков Стеюк обратился в райком партии с просьбой мобилизовать его в действующую армию. В райкоме его отправили в Подольский райвоенкомат, и 30 ноября он стал рядовым саперного взвода стрелковой дивизии 27 армии.
Стеюк вспоминал, что после лагеря, после долгих месяцев существования, когда каждую минуту ждешь расстрела, такая опасная работа, как работа сапера, почти ежедневно занимавшегося разминированием полей, а затем участвовавшего в атаках, не вызывала у него никакого страха. Он абсолютно не боялся смерти.
11 января 1944 года отец был в штабе одного из полков и вдруг увидел Стеюка. Он только что вернулся из боя, был в разорванной шинели, весь в грязи. Показал осколок гранаты, застрявший в голенище сапога. С улыбкой сказал отцу:
- Не зря мне один узник Сырецкого лагеря нагадал, что я буду жить. Смерть всё время ходит рядом. Но я пока от неё увёртываюсь.
Отец сказал командиру полка:
- Этот человек знает иностранные языки, немецкий – в совершенстве.
- Да что вы? Его надо сберечь. Будет переводчиком.
После разгрома Корсунь-Шевченковской группировки немцев, в которой 27-я армия принимала активное участие, Стеюку присваивают звание старшины и переводят сначала в разведотдел штаба дивизии, а в июне 1944 года – в отдел армейской контрразведки. Здесь он в качестве переводчика присутствует при допросах немецких диверсантов и шпионов, а также составляет листовки на немецком языке.

Война закончилась. Но демобилизован Стеюк был лишь 15 сентября 1947 года. Перед демобилизацией он был назначен переводчиком в Особую инспекцию при Союзной контрольной комиссии в Румынии. Справедливость не всегда, но иногда все же торжествует: Яков Стеюк, бывший смертник Бабьего Яра, участвовал в суде над фашистским диктатором Румынии Антонеску. Сатрап Гитлера был приговорен к смертной казни.

Четверть века спустя
В начале 70-х Якову Стеюку попала на глаза одна из книжек моего отца, и через издательство он узнал наш домашний телефон. Позвонил и вскоре приехал. До поздней ночи они сидели за столом, пили водку, курили и вспоминали, вспоминали…
Отец хотел написать повесть о Стеюке. Он долго уговаривал Якова Андреевича хотя бы набросать свои воспоминания. Интересно, что Стеюк почти десять лет упорно уклонялся от этого. Почему? Мое мнение, что над ним висел дамоклов меч подозрений. Кто помнит те годы, тот поймет: «сотрудничал с немцем», с «немецкой фирмой», не сумел найти «связи с подпольем», с советскими партизанами и вообще «что-то много подозрительного в его биографии». Недаром НКВД дважды его допрашивали в 43-м году, и КГБ … в 1980 (!). Как-то один из его учеников (помимо преподавания в институте, Яков Андреевич работал учителем немецкого языка в калужской школе) принес в класс том документов Нюрнбергского процесса, где упоминалась фамилия Стеюка, как свидетеля фашистских злодеяний. Ученик спросил:
- Яков Андреевич, это про вас?
- Спрячь книгу и никому её не показывай, - последовал совет учителя…
В 1976 отец написал очерк и послал его в «Литературную газету». Главный редактор «Литературки» Александр Чаковский хорошо отозвался о материале и запланировал его публикацию в одном из ближайших номеров. Но наступила очередная пропагандистская антиизраильская, а фактически антиеврейская компания, и никакой речи о публикации очерка, где главный герой еврей, быть не могло. В архиве отца рукопись очерка, к сожалению, отсутствует.
Но отец не оставлял мысли написать повесть. В конце 70-х он и Стеюк едут в Киев и встречаются со многими бывшими узниками Бабьего Яра, которые остались в живых после того дерзкого побега. Отец разговаривал с каждым из них, вел записи.

Судьба1978г. Бывшие узники Бабьего Яра. Слева направо: Я.Стеюк, З. Трубаков, Я. Копер,
Д. Будник и Ф. Завертанный у памятника на месте Бабьего Яра.

- Вот бы разыскать Бингеля, – сказал как-то отец.
- Неужели это возможно? - спросил Яков Андреевич.
- Попытаемся…
Среди хороших знакомых отца был известный критик, литературовед и германист Лев Зиновьевич Копелев, к которому отец обратился за помощью. Копелев в то время интенсивно занимался советско-германским культурными связями и был в дружеских отношениях с выдающимся немецким писателем Генрихом Бёллем. Бёлль на радио Федеративной Республики Германии вел цикл передач о Второй мировой войне. К нему-то Копелев и обратился с просьбой разыскать Бингеля. В одной из радиопередач Бёлль кратко рассказал историю Стеюка.
И… Геккергарт Бингель откликнулся.

Судьба1982 год. Геккергарт Бингель-Эрленмайер

Потом были письма Бингеля Стеюку и Стеюка Бингелю. К большому сожалению, они не сохранились, но нетрудно представить, что это были рассказы о себе, о своих семьях и об ужасной войне, в которой они были по разные стороны фронта, но оба оставались людьми.
У меня нет сомнения, что и немец Бингель, и прятавшая бежавшего из Бабьего Яра Якова Стеюка украинка Бронислава Антоновна Адамчук заслужили звания «Праведник народов мира», которое присваивается мемориальным комплексом Яд ва-Шем любому человеку любой национальности, который во время войны спас хоть одного еврея.
Книгу отец так и не написал – серьезная болезнь не дала ему возможности это сделать. Да и уверенности в том, что её напечатают, тогда не было никакой.
Помните, что нагадал «Дядя Ваня» Якову Стеюку в Сырецком лагере?
После смерти первой жены он женился вторично, имел дочь и двоих сыновей.

СудьбаНачало 50-х. Я.А.Стеюк с детьми

Сейчас старший сын Александр - преподаватель, доктор экономических наук, младший Лев – программист, живет и работает в Канаде. Дочь, к сожалению, умерла в юном возрасте.
Яков Андреевич скончался в 1985 году в возрасте 70 лет.
Вот такая человеческая судьба.
Прав Стефан Цвейг, сказавший: «Жизнь ничего не дает бесплатно, и всему, что преподносится судьбой, тайно предопределена своя судьба».

* * *
В этой истории нет вымысла. Мне рассказал её мой отец, я знакомился с его дневниками и записками, читал воспоминания и протоколы допросов самого Стеюка, других бывших узников Сырецкого лагеря и Бабьего Яра Давида Будника, Владимира Давыдова, Якова Копера, материалы киевского Комитета «Бабий Яр», слушал воспоминания проживающей в Иерусалиме сестры Якова Андреевича Бэллы Штейн, сыновей Александра и Льва.
Все имена, кроме имени Антонины Фурсенко, подлинные.