О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
Литературная страница
Руфь Грубер, еврейская дева доблести (29.11.2011)
Руфь Грубер, еврейская дева доблестиЛев РОЖАНСКИЙ

Сто лет исполнилось на днях Руфь Грубер, знаменитой американской журналистке и общественной деятельнице. Израильская писательница Барбара Софер посвятила ее юбилею статью в газете The Jerusalem Post. Жизнь Грубер и в самом деле неординарна – сначала казалось, что она напрочь порвала с традицией, однако судьба сложилась так, что ее возродившаяся связь с еврейским народом в результате его трагедии в годы Холокоста и борьбой за существование Государства Израиль превратили ее в иконический персонаж современной еврейской истории.
Она родилась в Бруклине в 1911 году. Ее родители владели магазинчиком спиртных напитков. Ортодоксальный иудаизм и галахический домострой не привлекали юную Руфь, жаждавшую узнать мир. Закончив в 18 лет Нью-Йоркский университет, она вскоре получила стипендию на обучение в Германии, в которую была влюблена как в «страну поэтов и мыслителей». В Кёльне она не только написала за год диссертацию, но и воочию столкнулась с опасной реальностью – нацизмом. К этому времени относятся ее первые выступления в американской прессе, посвященные набиравшему размах антисемитизму.
Руфь Грубер, еврейская дева доблестиПерешагнув столетие, Руфь Грубер продолжает живо интересоваться происходящими событиями. Она мечтает о мире между Израилем и арабами – таково ведь было пророчество Бен-Гуриона, сказала она позвонившей в ее нью-йоркскую квартиру Барбаре Софер, он поделился им со мною незадолго до своей смерти.
Ниже мы предлагаем вниманию читателей рассказ о автобиографической книге Руфь Грубер «Внутри времени. Мое путешествие из Аляски в Израиль» (Inside of Time: My Journey from Alaska to Israel. By Ruth Gruber. / Carroll & Graf Publishers. New York). Это и в самом деле история уникальной судьбы в уникальное время.
Продолжение:
Однажды летом 1944 г. Руфь Грубер, в то время сотрудник Министерства внутренних дел США, узнала о том, что правительство приняло решение о создании в бывшем военном лагере в городке Освего, штат Нью-Йорк, приюта для евреев – беженцев из Европы. Онa тут же бросилась к своему начальнику, министру Гарольду Икесу.
«“Господин секретарь, - сказала я, - эти беженцы все еще не избавились от пережитых ужасов, они травмированы. Кто-нибудь должен полететь к ним, чтобы хотя бы подержать каждого за руку”.
В Икеса словно влили дополнительную энергию. “Вы правы! - воскликнул он. – И я хочу послать вас”.
У меня перехватило дыхание. Может быть, хоть сейчас я сумею сделать что-то, хотя бы совсем чуть-чуть. Евреев истребляли только за одно преступление – они были евреями. Затем он сказал мне: “Я знаю, что все эти вещи, спасение беженцев значат для вас очень много. Но столь же много они значат и для меня. Вы будете там моими глазами и ушами. Я полагаюсь на вас”.
“Господин секретарь, - ответила я. – Это самое важное поручение в моей жизни”».
Руфь Грубер было тогда 33 года. Она была известной журналисткой и давним и высоко ценимым помощником Гарольда Икеса, возглавлявшего в правительстве Франклина Рузвельта министерство, которое отвечало за сохранение национальных парков и заповедных территорий. В апреле 1941 г. он пригласил Руфь, работавшую тогда в New York Herald Tribune, формально, для того чтобы дать ей интервью, но на самом деле предложил ей поехать его представителем на Аляску. Почему именно ей? Во-первых, он знал, что она и так собиралась туда, чтобы написать серию очерков для своей газеты. Во-вторых, в 1939 г. Грубер опубликовала книгу «Я съездила в Советскую Арктику». Икес прочитал ее и хорошо запомнил автора. «Благодаря вашей книге, - сказал он Руфь, - мы стали многое делать на Аляске. Как только вступим в войну, Аляска станет очень важна для нас. ... Вот почему мы должны быстрее ее заселить».
Руфь согласилась, почти не раздумывая. Дитя Великой Депрессии, вот кем я была тогда, говорит она. Получить предложение о работе да еще на полный день было почти неслыханным. Если работа и появлялась где-то, то она доставалась молодым мужчинам, но не женщинам. Уважение Руфи к Икесу еще более возросло, после того как она узнала, что одной из составляющих плана министра по освоению Аляски было ежегодное переселение туда пяти тысяч еврейских беженцев от нацизма. Однако представленный Икесом законопроект был похоронен – против были изоляционисты в Конгрессе, призывавшие американцев держаться подальше от европейской заварухи, профсоюзные боссы, пугавшие тем, что иностранцы отнимут у них рабочие места, да и некоторые лидеры аляскинцев, предрекавшие неизбежные межэтнические столкновения. Как бы то ни было, Руфь Грубер провела на Аляске, которую объездила вдоль и поперек, полтора года. Однажды ей пришлось проторчать несколько недель на Кинг-Айленде, островке в Баренцевом море. Выбраться оттуда можно было только самолетом, но погода не благоприятствовала. Вечно спешащая и стремящаяся опередить время (она, между прочим, была единственной в Америке, получившей докторскую степень в 20 лет), Руфь впервые почувствовала его избыток. Она занимала себя работой над служебными отчетами, путевыми дневниками, починкой пишущей машинки, фотоаппаратов и т.д. «На Кинг-Айленде я научилась жить внутри времени, - признается она, - вместо того чтобы воевать с ним. Я поняла, что время – вне моего контроля, но я могу жить и работать внутри него». Так она и назвала свою шестнадцатую по счету книгу - «Внутри времени. Мое путешествие из Аляски в Израиль».
«...Я долгое время считала, что, кем бы мы не рождались – евреями, католиками, протестантами, мусульманами или буддистами, все равно в нашей жизни наступает момент, когда мы на деле становимся евреями, католиками, протестантами, мусульманами или буддистами – по собственной воле. Такой момент, - говорит Руфь Грубер, - наступил на меня на борту “Генри Гиббонса”». Этот военный транспортный корабль перевозил из Неаполя одну тысячу (их оказалось, в конечном счете, 982) допущенных в Соединенные Штаты решением Рузвельта еврейских беженцев. Рядом с «Гиббонсом» плыли еще два транспорта, на которых находились нацистские преступники и военнопленные. Комментарий Руфи: в то время как мы везли в Америку свою тысячу евреев, Эйхман в Венгрии руководил депортацией в Освенцим 550 тысяч евреев. Мы, продолжает она, за все время войны впустили в Америку кроме той же тысячи евреев еще горстку выдающихся интеллектуалов вроде Томаса Манна, Лиона Фейхтвангера и Марка Шагала; вместе с тем количество ввезенных в США нацистских военнопленных составило 450 тысяч.
Каждый день, каждую свободную минуту Руфь проводила, разговаривая с беженцами, записывая их истории в закапанные ее слезами блокноты. Я поняла, пишет она, что каждый, кто оказался на этом корабле, выжил благодаря чуду и, более того, что каждый еврей на земле жив благодаря чуду. Плавание, несмотря на мощный военный конвой, было далеко не спокойным. Не раз приходилось заглушать машины и выключать огни, чтобы обмануть германские самолеты и подлодки. Раненые американские солдаты, также находившиеся на борту «Гиббонса», роптали – вот проклятые евреи, стоило нам пережить мясорубку на фронте, чтобы умереть здесь, если наци узнают, кого мы везем. И тогда я решила, говорит Руфь, показать солдатам, кого мы везем. Среди беженцев были профессиональные актеры и певцы – они по моей просьбе стали устраивать концерты для солдат, и те, с ног до головы, перевязанные и загипсованные, с удовольствием слушали и аплодировали им. Солдаты стали затем сами приходить туда, где размещались беженцы, приносили им шоколад и печенье, слушали их рассказы. К концу путешествия антисемитизм и враждебность исчезли.
...А вот другой корабль, описанный в книге Руфь Грубер. «В гавани появился израненный пароход. Он напоминал спичечный коробок, раздавленный щипцами. Одна палуба была вспорота взрывом. Я видела покореженные трубы, разбитые лестницы и мечущихся детей с лицами, искаженными страхом. На верхней палубе сгрудились тысячи людей. Бело-голубой флаг Сиона реял над кораблем. На борту было написано: Hagannah Ship. Exodus 1947».
Да, это был трагически знаменитый «Эксодус», и знаменитым он стал не в последнюю очередь благодаря репортажам и фотографиям Руфи Грубер. После того как английские войска взяли на абордаж этот корабль, вопреки запретам их правительства перевозивший четыре с половиной тысячи беженцев в Палестину, забросав его газовыми бомбами, открыв по нему огонь и протаранив с трех сторон, «Эксодус» был доставлен в Хайфу. Там британские власти готовились перегрузить людей на другие корабли, а далее их путь лежал на Кипр, где в концлагерях за колючей проволокой уже содержались тысячи переживших Холокост, - англичане, потакая требованиям арабских государств, делали все от них зависящее, чтобы не допускать на Святую Землю еврейских беженцев. Руфь своими глазами видела, как солдаты вырывали из рук сгоняемых с «Эксодуса» бутылки с бесценной при этой палящей жаре водой, как отбирали у них скудный их скарб, как срывали бинты с раненых (а сто двадцать человек получили ранения при штурме), как отделяли – точь-в-точь как в нацистских лагерях смерти – мужчин от женщин...
Руфь Грубер была и на Кипре и видела тамошние лагеря для перемещенных лиц. Два ряда металлических заборов с колючей проволокой, подобия вагончиков для жилья, ни воды, ни санитарии, только ветер да песок. И 52 тысячи человек, страдавших от эпидемий. Но пленников «Эксодуса» повезли не туда. Три корабля доставили их в маленький французский городок на Средиземном море – Порт-де-Бук. 12 августа 1947 г. британское правительство предъявило беженцам ультиматум: или они сходят на берег во Франции, или их повезут дальше ... в Германию и высадят в Гамбурге. Эти бесчеловечные действия, между тем, вызывали все большее негодование в мировой, и в частности в американской прессе. Руфь Грубер была среди первых журналистов, посетивших один из кораблей с беженцами – Runnymede Park. Ужас и отвращение переполнили ее, когда она увидела громадную клеть в передней части судна, в которой томились сотни полуодетых людей. В середине находился деревянная уборная с шестью дырами для полутора тысяч человек. То же, что Руфь обнаружила в трюме, напоминало, по ее словам, картины «Ада» Данте. Идите сюда, кричали заключенные, поглядите на наш плавучий Освенцим!
Она фотографировала без остановки. Ее снимки появлялись на первых страницах газет и журналов. Самым известным из них стал британский флаг, закрашенный свастикой, на Runnymede Park, а под ним – толпы изможденных людей за колючей проволокой. Но несмотря ни на что плавучие тюрьмы повезли своих узников в Германию, где их опять разместили в специальных лагерях. И уже оттуда они вновь и вновь прокладывали себе дорогу в Палестину, где назло окутывавшим ее черным тучам ненависти занималась заря Государства Израиль.
Руфь Грубер отбывает туда в качестве корреспондента все той же New York Herald Tribune. Она встречается с израильскими политиками и солдатами, описывает военные операции, рассказывает о хлынувших в страну потоках эмигрантов со всего света. И о духе свободы, переполнявшем людей! Словом, которое чаще всего слышала она, стало шелану – «наше». Наша земля! Наша культура! Наш язык!
Руфь Грубер, еврейская дева доблестиБольшинство книг, написанных Руфь Грубер, посвящены Израилю и еврейскому народу. Это «“Эксодус 1947”. Корабль, породивший государство», «Приют. Драматическая история одной тысячи беженцев второй мировой войны и как они прибыли в Америку», «Ракела – израильская женщина», «Они пришли, чтобы остаться», «Спасение: исход эфиопских евреев», «Израиль без слез» и многие другие. Это потрясающая летопись событий, запечатленных сострадающим очевидцем, всю жизнь служившим истине и беззаветно боровшимся за нее. «Еврейской девочкой из Бруклина, смотревшей на историю с места в первом ряду», назвал ее рецензент газеты The Jewish News Weekly of Northern California Дэн Пайн. Руфь Грубер поистине может считаться эшет хаиль – «девой доблести» - нашего народа.