О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
Литературная страница
Сокровища каирской генизы (23.01.2012)
Лев РОЖАНСКИЙ

Сокровища каирской генизыВряд ли кто-нибудь в состоянии представить себе бедлам, царящий в настоящей старой генизе, пока не увидит его своими глазами. Это поле сражения между книгами, и литературные продукты многих столетий поучаствовали в этом сражении, и их disjecta membra (разделенные члены) сейчас рассыпаны повсюду. Некоторые из бойцов погибли безвозвратно и буквально растоптаны в пыль в отчаянной борьбе за пространство, между тем как другие, словно застигнутые врасплох всеобщим крушением, сбились в громадные бесформенные комки, которые даже с помощью химических препаратов невозможно разделить, не нанеся существенного ущерба его составляющим. В своем нынешнем состоянии эти комки иногда представляют собой забавные комбинации... Последние строчки амулета наложены на какой-нибудь вексель, который в свою очередь приткнут между страницами некоего дряхлого моралиста, третирующего любой интерес к денежным делам с высокомерным презрением. Опять же все эти взаимоисключающие сюжеты прилипли к листам из очень старой Библии. Она, разумеется, и должна бы быть им последним судьею, но она почти неразборчива, если только не счистить с ее поверхности ошметки уже печатного текста, вцепившегося в старое дворянство с упрямством и безголовостью парвеню.
Продолжение:
Мы процитировали «самое знаменитое, - по мнению Адины Хоффман и Питера Коула, авторов книги «Священный мусор» (Sacred Trash: The Lost and Found World of the Cairo Geniza. By Adina Hoffman and Peter Cole / Schocken Books, New York), - описание этой удивительной комнаты из когда-либо сделанных». Оно было опубликовано в 1897 году лондонской Times в статье, которую написал преподаватель Талмуда и раввинизма в Кембриджском университете Соломон Шехтер. За шесть месяцев до этого Шехтер вернулся из поездки в Каир, целью которой было изучение содержимого генизы (хранилища письменных документов; в еврейской традиции написанное надлежало не выбрасывать, а либо держать в специально отведенном месте, где оно «умирало» бы естественной смертью, или ритуально хоронить) древней каирской синагоги Бен Эзра. Шехтер загорелся идеей поездки после того, как недавно вернувшиеся из Египта известные коллекционеры древностей Агнес Льюис и Маргарет Гибсон обратились к нему с просьбой идентифицировать некоторые купленные ими у тамошних антикваров манускрипты. Так в один прекрасный майский день Агнес, приехав домой, застала там Шехтера, внимательно рассматривавшего обрывки, которые Маргарет разложила перед ним на обеденном столе. Он сразу распознал в одном листе на тонком пергаменте фрагмент из Палестинского Талмуда. Потом, вспоминала Агнес, «он поднял какой-то грязнющий обрывок. “Это тоже очень интересно; могу я взять это с собой для идентификации?” – “Конечно”, - сказала я». Маргарет же заметила, что эта бумажонка выглядела так, как если бы «торговец заворачивал в нее нечто жирное», а глаза Шехтера в этот момент «сверкали». Не прошло и часа после его ухода, как сестры получили от него телеграмму: «Фрагмент очень важный приходите после полудня». Они рассудили, что их эмоциональный друг вполне сможет подождать, пока они позавтракают, и сели за стол – и тут им доставили уже письмо: «Фрагмент, который я взял с собой, - писал Шехтер, - представляет собой часть оригинального древнееврейского текста Экклезиастикуса».
Глаза Шехтера сверкали не случайно. Чуть ли не с самого начала научной карьеры его притягивали к себе так называемые «темные века» еврейской истории, с 450 до 200 гг. до н.э. «Ни один период нашей истории, - говорил он, - не является столь темным, как этот. ... Все, что осталось нам с этих веков, это лишь несколько скудных пометок Иосифа Флавия, которые не выглядят такими уж правдоподобными, да капелька имен в Книге Хроник, которые фактически не оставили следа в истории... Нужно больше света... и этот свет обещает сейчас пролить открытие оригинального древнееврейского текста апокрифического произведения “Премудрость Бен Сиры”».
Так Шехтер собрался в Каир, и целью его была гениза в синагоге Бен Эзра. Сведения о том, что там собраны рукописные материалы, начиная со «старины глубокой», уже ходили в ученых кругах, и некоторым удалось даже повидать ее и кое-что вывезти. Но Шехтер, в отличие от своих предшественников, наносивших в генизу лишь отрывочные визиты, был гениальным ученым, обладавшим уникальными знаниями, которые позволили ему в полной мере оценить научное значение этой «свалки священного мусора», - четыре недели провел Шехтер в четырех стенах (чтобы попасть в комнату, надо было влезть по лестнице и протиснуться в узенькую дверцу), грязь в которой скапливалась столетиями (к слову, он так и не восстановил полностью здоровье, подорванное вдыханием средневековой пыли). За эти четыре недели он отобрал и упаковал в коробки 190,000 (!) рукописных фрагментов. Но время для систематического изучения находок Шехтера тогда еще не пришло, слишком неподъемным был груз. Для подобного предприятия нужны были знатоки и энтузиасты подстать самому Соломону Шехтеру, прошедшему путь от ешиботника в румынских Фокшанах до президента Еврейской теологической семинарии в Нью-Йорке, - в книге Адины Хоффман и Питера Коула нарисованы замечательные портреты «ученых-воинов» с необыкновенными жизненными перипетиями, совершивших феноменальные открытия для еврейской истории.
Вот, например, Израиль Давидсон, усилиями которого среди манускриптов генизы было обнаружено и стало достоянием науки творчество Янная, «одного из титанов поэзии на иврите». Начать с того, что имя себе этот неординарный человек придумал сам – рожденный в 1870 году близ литовского Ковно, он был тринадцатым ребенком в семье, потерявшей до этого двенадцать; поэтому родители, опасаясь вслух обращаться к нему по имени, приспособились звать его Алтер (т.е. «другой»). Сына им в результате удалось сберечь, но не себя – после их ранней смерти родственники забрали его в Гродно, где он посещал знаменитую ешиву Слободка. С наступлением призывного возраста Алтер с помощью родни сбежал из России и через Гамбург приплыл в Нью-Йорк. С собой у него был один-единственный рубль, но никаких документов (паспорт тогда не требовался). Долго раздумывать 17-летний юноша не стал – раз отец его был Давидом, то он будет Давидсон, а поскольку прежде всего он сын Израилев, то имя его будет Израиль. Одна случайная работа в обиталище еврейской бедноты Лоуэр Ист Сайд следовала за другой, только на следующий год он созрел для начальной школы, но уже через шесть лет недавний иммигрант закончил City College и в 1902-м защитил диссертацию. Служить ему выпало капелланом в тюрьме Синг-Синг, а в 1905 году его пригласил в Еврейскую теологическую семинарию Соломон Шехтер, привлекший его внимание к тем рукописям из каирской генизы, которые он привез с собой из Кембриджа. Здесь Давидсон и нашел на двух листочках с инструкциями относительно порядка моливенной службы начальные слова из литургических, т.е. сопровождавших службу, стихотворений Янная, поэта, о котором было известно только то, что он существовал. Поскольку автор текста счел достаточным упомянуть лишь начальные слова, было очевидно, что в Фустате, населенном в средние века евреями районе Каира, где находилась синагога Бен Эзра, Янная знали на память. Прорыв в штудиях Давидсона наступил после его поездки в Кембридж, где на нескольких палимпсестах, т.е рукописях, в которых поверх оригинальных текстов были написаны другие, он идентифицировал произведения Янная, зашифровывавшего свое имя в форме акростиха, т.е. по первым буквам каждой строки в стихотворении. Вслед за Давидсоном и другие ученые набросились на палимпсесты, и все новые и новые творения Янная являли себя взору. Выдающийся исследователь Менахем Зулай, издавший в 1938 году в Берлине в издательстве Залмана Шокена «Стихотворения Янная» (общем счетом, 800; это была, кстати, последняя книга на иврите, напечатанная в нацистской Германии), писал: «Пыль поколений должно стряхнуть с них; их следует пробудить и вернуть к жизни; и работники трудятся без устали; и дня нет без воскрешения... И в центре всего этого стоит Яннай».
Честь открытия бесценных источников генизы о жизни другого титана средневековой еврейской поэзии, Иегуды Галеви, принадлежит Эзре Флейшеру. Он родился в 1928 году в Тимишоаре, на границе с Венгрией, в семье, в которой еврейская ученость передавалась из поколения в поколение – его дед был знаменитым раввином, а отец директорствовал в религиозной школе, которую сам же и основал в 1918 году. Чудесным образом семья пережила Холокост и к тому же сберегла крупнейшую в Трансильвании библиотеку из книг на иврите. В 1948 году коммунистические власти закрыли школу Флейшера-старшего, а сын его в 1952 году был арестован по обвинению в «сионистской пропаганде». В заключении получивший шесть лет Эзра Флейшер сочинял стихи, но поскольку записывать ему их было нечем и не на чем, то хранил их в памяти. Освобождение пришло досрочно благодаря смерти Сталина, а через пять лет Флейшер переехал в Израиль, где общественность с изумлением узнала, что именно он был автором поэмы «Бремя Гога», удостоенной двумя годами раньше высшей в стране Премии Израиля, - само это произведение было тайно вывезено из Румынии и напечатано на Земле Обетованной под псевдонимом. В результате премьер Давид Бен-Гурион вручил наконец лауреату его награду, а тот обосновался в Иерусалиме и приступил к научной работе.

«Внешне я участвовал в торжествах, но внутренне все это было для меня тяжким грузом. Не для того приехал я сюда и в действительности желал совсем другого – уединения и покоя, – ибо уж близок я к тому, кто в любой момент должен быть готовым к смерти. Однако, как тебе известно, естественный характер мой не дозволяет мне ничего иного, как принять любезность тех, кого побуждают добрые чувства, да и самому выказывать к ним дружественность».

Автограф самого Иегуды Галеви, письмо, адресованное александрийскому купцу Халфону бен Нетанелю летом 1129 года... Эта переписка, включавшая также других корреспондентов Галеви, идентифицированная Флейшером, пролила свет на умонастроение великого поэта на закатном периоде его жизни. Путешествие Галеви в Египет, конечной целью которого было, безусловно, лицезрение «праха разрушенного храма», представляло, по мнению Флейшера, не столько сугубо личное паломничество, сколько полноценную эмиграцию; его прощание с многообразной культурой Андалусии, «пеной на волнах озера мудрости», осмыслялось же ученым как политический и мировоззренческий завет Иегуды Галеви единоверцам – остается только гадать, в какой степени повлиял на оценки Флейшера его собственный опыт «узника Сиона».
Документируется в «золотоносных россыпях» синагоги Бен Эзра и жизнь обыкновенных людей. Выделяется, в частности, целая коллекция судейских бумаг, посвященная некоей Кариме по кличке Вухша (Желанная). Она жила в 11 веке, давала деньги в рост, была в разводе и имела любовника-еврея по имени Хассун, от которого родила сына. Для того же, чтобы этот сын по имени Абу Саад мог в будущем жениться, следовало доказать, что он был рожден не в результате инцеста. Посему необходимо было найти свидетелей отцовства. Вухша опасалась, что Хассун, который явился в Каир из Палестины - и не исключено, имел там жену - мог отказаться от внебрачного дитяти. Тогда некий поднаторевший в юридических коллизиях писец Хиллель бен Эли дал ей ценный совет – она должна пригласить Хассуна к себе в дом, а тут к ней вроде как нежданно пожаловали бы гости. Согласно тогдашней морали, присутствие мужчины в апартаментах незамужней женщины означало только одно, и эта связь была бы принята как неопровержимое доказательство отцовства. Так и сделали – резник такой-то письменно показал, что вместе с еще двумя соседями был позван Вухшей зайти к ней «для чего-то», и там как раз и сидел палестинец. Решив одну проблему, Вухша, тем не менее, создала себе другую, ту, что в недавнем нашем обиходе именовалось аморалкой. Когда на Йом Кипур она пришла в синагогу, ее оттуда выгнали, Несмотря на позор, Вухша решила ни на кого не держать зла – в завещании, составленном тем же Хиллелем бен Эли, она оставила для каждого члена конгрегации деньги на масло для светильника, чтобы «люди могли изучать Тору вечерами». Но главным объектом ее заботы был, конечно же, сын - не только деньги и имущество завещала она ему, но и жалованье для учителя, который бы его выучил законам и молитвам, да еще и одеяло и спальный коврик, коли придется ночевать. Что ни говори, а самая настоящая еврейская мама!..
История Вухши в числе тысяч других документов генизы стала достоянием науки благодаря еще одному замечательному ученому, Шеломо Дову Гойтейну. Как пишут авторы книги «Священный мусор», до Гойтейна исследователи ее материалов почти всегда концентрировали свою энергию на главных направлениях еврейского религиозного опыта. Их интересовали фрагменты литургической поэзии, страницы из Талмуда и комментариев к нему, постановления раввинов, свидетельства о политических событиях или о значительных фигурах в жизни общины. Но подход Гойтейна был «демократичнее», его привлекала рутина существования евреев Фустата, его героями были лавочники и писцы, нищие и невесты, он запоем читал судебные иски, купеческие счета, разрешения на развод...
Он приехал в Палестину из Германии в 1923 году как убежденный сионист. По образованию был исламоведом, знал арабский, о еврейской традиции и говорить нечего; с 1927 года он начал - впервые в Эрец Исраэль – читать в Еврейском Университете курс по истории ислама и мусульманских народов. Его научным предпочтением были в те годы евреи Йемена, «самые арабские из всех евреев», как он их называл. Поездка в Европу в 1948 году, во время которой он провел шесть недель в Будапеште, открыла ему небольшую, насчитывавшую всего 21 фрагмент коллекцию документов из генизы – в одном некий житель Иерусалима утешал приятеля в Каире, потерявшего уйму денег; в другом содержалось объяснение причин задержки партии дерева, которая должна была быть отправлена в Испанию из Кайруана; в третьем «очень живым языком» описывалось нападение пиратов... С этого момента он сделал выбор, хотя еще в 1952 году записывал в своем дневнике: «Что мне сейчас делать? Гениза и Йемен – оба необыкновенно тяжелые предметы, но в равной степени притягательные». А подлинный перелом наступил 8 октября 1955 года в Кембридже. «Я и представить себе не мог, что в это время у меня могут быть новости и открытия, - сообщал он в письме своей жене. – Но вчера директор библиотеки Кресик и директор Восточного департамента мисс Скиллитер повели меня на седьмой этаж, под самую крышу... и что я вижу там? Те самые ящики, что были высланы из Каира в 1897 году... Шехтер складывал сюда все, что, как он думал, не имеет никакой ценности, но не прошло и четверти часа, как я извлек оттуда обрывок письма (60 строк), не уступающий самым лучшим из того, что у меня есть о путешествиях в Индию... И вот сегодня утром, хотя это и суббота, и праздник [Симхат Тора], я решил отпраздновать Шаббат, роясь в этой девственной генизе, прямо как Шехтер в его дни...». В конечном счете разыскания Гойтейна привели к десяти томам опубликованных источников, которые, по словам Адины Хоффман и Питера Коула, позволили ему представить средиземноморский мир Высокого Средневековья воочию, «во всей его повседневной славе». И если Шехтера по праву называют «открывшим генизу», то Гойтейна – «заново открывшим».
Вскоре ученым, занимающимся каирской генизой, уже не обязательно надо будет ехать в сами хранилища – будь то в Англии, США, Израиле или России (в фонде Авраама Фирковича, караимского охотника за рукописями, одного из предшественников Соломона Шехтера, в Библиотеке им. Салтыкова-Щедрина в Петербурге)... В 1999 году меценат из Торонто Альберт Фридберг учредил многомиллионную программу по оцифровыванию всех имеющихся в наличии документов генизы – самый амбициозный и масштабный в мире из аналогичных проектов. И это при том, что обработка ее манускриптов продолжается по сю пору.
Упоминавшийся выше Эзра Флейшер назвал в свое время открытие генизы «четырехкратным чудом». Как иначе можно объяснить, что столько тысяч документов были обнаружены спустя почти девятьсот лет абсолютного пренебрежения? Как возможно, что столько тысяч документов не были открыты за почти девятьсот лет? Как возможно, что эти документы были открыты именно тогда, когда они были открыты, причем тем, кто понял их ценность и знал, что с ними делать? И, наконец, еще одно чудо поменьше - содержимое генизы открывалось ученым только постепенно, ибо иначе громадные размеры найденного попросту бы их парализовали. Поистине, как говорил древний мудрец рабби Талфон, которого любил цитировать Соломон Шехтер, «день краток, работа обильна, работники ленивы, награда велика, а Хозяин требователен».