О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
Литературная страница
Венгерский «Доктор Живаго» (11.02.2012)
Венгерский «Доктор Живаго»Лев РОЖАНСКИЙ

Венгерский «Доктор Живаго»

«Лет десять тому назад, когда я планировала свою первую поездку в Париж, мой дедушка заметил, что в молодости он прожил в нем два года. Тогда я услышала об этом впервые. Он пояснил, что там у него была стипендия в школу архитектуры – как еврею, учеба в Венгрии ему была воспрещена... В Париже он проучился пару лет до того, как началась война, и тогда он потерял свою студенческую визу, вынужден был вернуться в Венгрию и был призван в армию для принудительного труда... Когда я стала задавать вопросы об этом времени, возникла серия необычных и жутких событий, и в моем сознании начал обретать форму роман - повествование о молодом венгерском еврее, который предполагал для себя одну жизнь, но которому из-за свистопляски истории пришлось вести совершенно иную».
Венгерский «Доктор Живаго»Так рассказывает американская писательница Джули Орринджер о происхождении сюжета своего романа «Невидимый мост» (The Invisible Bridge. By Julie Orringer / Vintage Books. A Division of Random House, Inc., New York), снискавшего массу восторженных отзывов американской критики и, в частности, признанного лучшей книгой 2010 года такими авторитетными газетами, как The Washington Post, The Boston Globe, The Christian Science Monitor.
Продолжение:
...Сентябрь 1937-го года. Будапешт

Это благословение, что ты едешь в Париж, - сказал его отец. – Нечего торчать в этой стране, где евреи чувствуют себя второсортными. Могу обещать, что, пока тебя не будет, лучше здесь не станет, но постараемся хотя бы надеяться, что и не хуже.

Андраш Леви удостоился приглашения в Ecole Speciale d ‘Architecture благодаря редактору газеты, в которой он работал, отправившему несколько его рисунков в Париж на вернисаж молодых художников из Центральной Европы, - там их приметил один профессор из Ecole Speciale и договорился, что Андраша примут в его класс; деньги же за обучение обязалась платить будапештская еврейская община.

Зима с 1937-го на 1938-й год. Париж

Мгновение спустя он услышал стук каблучков в коридоре. Стройная тень скользнула по стене, и в комнату вошла девочка с голубой стеклянной вазой в руках. Из нее в беспорядке торчали всевозможные цветы, ветки, птичьи чучелки, лилии, уже темнеющие по краям, розы, тяжело повисшие на своих стеблях. Из-за этой массы вянущих цветов девочка взглянула на Андраша, темные волосы спускались на ее лоб, словно крыло.
- Благодарю вас за цветы, - сказала она по-французски.
Пока она ставила вазу на сервант, он рассмотрел, что она была совсем не девочка; ее черты выделялись острыми углами, присущими взрослой женщине, и она держала спину прямо, как после многих лет занятий балетом. И она была гибкой, маленького роста, и руки ее на голубой стеклянной вазе были, как у ребенка.

Так Андраш встретился с той, которую полюбит на всю жизнь. Случай свел его с Клэр Моргенштерн, давно покинувшей Будапешт и содержащей балетную школу. Пусть она старше его на девять лет, пусть он всего лишь бедный студент, пусть ее прошлое окутано тайной... Он ищет все новых и новых встреч с нею, наконец получает приглашение покататься вместе на коньках. Венсенский лес, каток, усыпанный гуляющими, и он учит ее вальсировать. «Поначалу она чувствовала себя неуверенно, особенно при поворотах, но скоро уже двигалась так же легко, как только он мог себе вообразить... На несколько мгновений эта легконогая женщина в шляпке-колоколе оказывалась тесно прижатой к нему, ее кулачок в его руке. Поля ее шляпки касались его рта, и он ощущал вкус холодной и мокрой вуали из снежинок. Он чувствовал ее дыхание на своей шее. Она посмотрела на него снизу, и их глаза встретились, но он поспешил отвести свои». Какая привычная по литературной классике любовь! Не без оснований некоторые рецензенты сравнивают «Невидимый мост» с пастернаковским «Доктором Живаго» - это судьба влюбленных на очередном страшном разломе истории.

Ноябрь 1938 года. Париж

Этот неуловимый призрак - безопасность. Он сбежал из Венгрии, сбежал из аудиторий Ecole Speciale, сбежал из Германии задолго до 9 ноября [имеется виду так называемая Хрустальная ночь, когда по всей Германии произошли организованные нацистами массовые еврейские погромы]. И, пока он сидел рядом с ней и смотрел на газету у нее на коленях, он вновь пережил шок от всего этого. Его взгляд проследовал вдоль линии ее руки, ведущей к фотографии на первой странице: мужчина и женщина в ночных одеждах стоят на улице, между ними маленький мальчик, сжимающий в ладошке что-то вроде куклы Панча в колпачке; а впереди, изливая на них зарево злобы, полыхает, от крыльца до стропил, их дом.

«В определенной степени, - пишет в рецензии на “Невидимый мост” рецензент газеты San Francisco Chronicle Дебра Спарк, - когда кто-то начинает читать роман о европейском еврее в 1937 году, то он не может не чувствовать чудовищный вес того, что случится дальше. И от этого даже не хочется продолжать чтение. В конце концов известно же, что ждет впереди». Летом 1939 года Андраш вместе со своим другом Эли Поланером выигрывает архитектурный конкурс; их проект был признан самым смелым и новаторским и удостоился лестных похвал самого Ле Корбюзье. Ecole Speciale сулит им на следующий учебный год всяческие льготы и финансовую поддержку, и Андраш мечтает о бракосочетании с Клэр, которую уже давно зовет ее венгерским именем – Клара. «”Мы подумаем об этом позже. А сейчас я хочу поцеловать тебя. Можно?” В ответ она возложила на него руки, и он поцеловал ее, желая, чтобы ничего другого ему не надо было делать весь день, весь год, всю жизнь. Потом он отстранился и сказал: “Я не готов для этого. У меня нет ничего для тебя. У меня нет кольца”. “Кольцо! – сказала она. – Я не хочу кольцо”». Остается только продлить студенческую визу, и тут его ждет жестокий сюрприз – консульство больше этим не занимается, ему надо немедленно возвращаться в Будапешт. Я скоро вернусь, клянется он Кларе. Но она мудрее его, она уезжает с ним.

Апрель 1941 года. Дебрецен

Он вел седер, как обычно, отсутствие младшего и старшего сыновей отзывалось в его груди острой болью. Он рассказал историю Исхода и предоставил Менделю право задать Четыре Вопроса. Все же он съел знакомую еду, яйцо вкрутую на листе зелени, и свежую фаршированную рыбу, и шарики из мацы в золотом бульоне. После этого он пропел благословения, как делал всегда, и отблагодарил за четвертый церемониальный бокал вина. Когда в конце седера он открыл дверь, чтобы пригласить пророка Элиягу, он увидел, что по всему двору тоже были открыты двери. Сознание того, что здесь его окружают другие евреи, успокаивало его. Но вечно скрывать новости он тоже не мог.

А новостью, которую перед праздничной трапезой узнал отец Андраша, было то, что Гитлер напал на Югославию, что наземное вторжение было осуществлено с венгерской территории и что спустя неделю венгерские войска будут тоже отправлены в Белград. Вот и вступила Венгрия в новую войну. Старший сын Тибор и младший, Матьяш, были сейчас в армии, в так называемых трудовых батальонах (Munkaszolgalat), в них же служит и Андраш со своим другом Менделем, но они получили отпуск по болезни – пройдет седер, и они обязаны будут вернуться. В чем разница между Муш, как называли ее те, кто там служил, и армией вообще? Как объяснили Андрашу, которого забрали почти сразу после возвращения из Франции, его товарищи, здесь твоя жизнь стоит даже меньше, чем дерьмо. Нет, тебя никто убивать не собирается, просто тебя заездят до того, что ты сам захочешь себя убить. И еще одна разница: «Все в его роте были евреями. Министерство обороны Венгрии полагало опасным давать евреям в руки оружие. Военные классифицировали их как ненадежных и отправили их рубить деревья, строить дороги и мосты, сооружать казармы для регулярных войск...». При этом они носили форму, имели зимнюю одежду, еда была скудной, но гарантированной, им платили небольшое жалованье, и они могли переписываться и получать посылки – при обязательном, конечно, досмотре. Весточки из дому приходили и к Андрашу. «Я так благодарна тебе за письмо от 15 мая. Какое огромное облегчение узнать, что ты в порядке и выдержал зиму! Всего несколько месяцев, и ты будешь здесь. А со мной все хорошо – настолько, насколько может быть без тебя. У меня сейчас двадцать пять учениц. Все талантливые, все еврейки. Что станет с ними, Андраш?». В этом письме Клара сообщила ему о падении Парижа.

Февраль 1942 г. Будапешт

Мы выкопали траншею. Мы думали, что это для боя. Но это было не для боя. Когда наступила темнота, они привели на поле людей. Мужчин и женщин. Общим счетом сто двадцать три. Мы сидели на другой стороне траншеи и ели свой суп. Там были и дети. Подростки. Некоторые не старше двенадцати-тринадцати лет. Они выстроили людей перед ямой. Венгры. Евреи, все до единого. Они заставили их раздеться догола и полчаса продержали на морозе. Потом перестреляли всех. Даже детей. Потом мы должны были их захоронить. Некоторые из них еще были живы. Все время, пока мы это делали, солдаты держали нас под прицелом.

Страшен рассказ Тибора, только что вернувшегося домой к рождению сына, о январском побоище в Дельвидеке, когда местные венгерские евреи были перебиты венгерскими же солдатами якобы в ответ за поддержку ими югославских (это приграничная территория) партизан. Ты понимаешь, говорит он Андрашу, мы не можем и дальше обманывать себя, что, пока Хорти не дает немцам оккупировать Венгию, с нами ничего не случится. Надо бежать отсюда. Если мы останемся в Европе, нам конец. И Андраш, у которого тоже недавно появился на свет сын, не может не согласиться с братом. Но как это сделать? Граница закрыта. Документы на выезд получить невозможно. И кто, восклицает он, нас к себе пустит?

Октябрь 1942 г. Турка, Львовская область, Украина

Андраш – Кларе: «Пишу тебе с надеждой, что это письмо не застанет тебя в Будапеште, что ты уже уехала в страну. Если ты отложила поездку, умоляю тебя не задерживаться больше из-за меня. Ты должна уехать немедленно, если возникнет возможность. Со мной все хорошо, но мне будет гораздо лучше, если я буду знать, что ты следуешь нашим планам... Безумно тоскую по тебе и Тамашу и думаю о тебе все дни и все ночи...»
Клара – Андрашу: «Ты не можешь представить себе, какое облегчение испытали мы с твоим братом, когда получили письмо от тебя! Поездку в страну мы совместно решили отложить, пока ты не вернешься. Тамаш в порядке, как и я – насколько это возможно...»

«Уехала в страну...», поездку в страну...» – о чем они говорят? О Палестине, разумеется. Казалось, предусмотрели все, даже въездные визы добыли – с помощью перебравшегося в Эрец одного из парижских друзей Андраша. Был разработан тайный маршрут из Венгрии в Румынию, далее, морем, в Турцию и оттуда до Хайфы – чрезвычайно рискованный, «никаких гарантий», как сказал им Клейн, организатор «поездки». Но она сорвалась – часть, в которой служил Андраш, перебрасывается в Карпаты, а потом еще далее на восток. Трескучие зимние холода терзают их не меньше, чем нескончаемая чистка от снега дорог, по которым движутся в сторону фронта военные транспорты. Они знают о жестоких боях у Сталинграда. Из подкладки шинелей они шьют себе варежки, они обвязывают ноги разодранными одеялами, пальцы у них на руках скрючены, спины едва разгибаются. «В мыслях они повторяли имена своих далеких женщин, приливы томления не убывали, даже когда имена превращались в абстракции, а потом они задумывались, а существуют ли на самом деле эти женщины и могут ли они считаться живущими, когда само существование их происходит где-то в несусветных далях, за гранитным оскалом Карпат, за плоскими вымерзшими равнинами венгерской зимы. И в звуке лопаты по заледеневшему снегу, и в скрипе лезвия по стылой земле ему слышалось – КЛАРА...»

Май 1945 г. Будапешт

Андраш и брат Клары Йожеф бредут по разрушенному Будапешту. Чудом выжили они в бесконечных лагерях и вот возвратились. Но где красавцы-мосты через Дунай? Их стальные тросы и цементные опоры невидимы, почти скрыты под водой, бомбы ничего не пощадили. У берега несколько лодок, они отдают последние сигареты за переправу и вот подходят к месту, где они жили. Впоследствии Андраш говорил: «Это было тогда, когда я лишился рассудка». Ничего не было там, где раньше стоял их дом, ничегошеньки, даже кусочка стены не осталось. Он словно перестал видеть и слышать, колени его подогнулись, он опустился на мостовую и так и застыл. Йожеф уселся рядом и стал ждать. Там его и нашла бабушка погибшего Клейна: Клара с детьми – ибо в апреле она родила второго ребенка - жила теперь с ней.

1980-е годы. США

Ее бабушка и дедушка жили не в городе.Они жили в северной части штата, на той же улице, что и брат дедушки, и в пяти милях от человека, которого она звала дядей, но который был дедушкиным другом. ... Они пережили войну. От случая к случаю она вплывала в их разговоры: Во время войны, затем следовал рассказ о том, как мало еды у них было и как они страдали от холода, и сколько им приходилось жить друг без друга. Она, конечно, узнала об этой войне в школе – кто умер, кто кого убил, как и почему, - хотя о Венгрии в ее учебниках говорилось мало. Другие вещи о войне она узнала, наблюдая за бабушкой, которая сберегала пластиковые мешки и стеклянные банки, и бутылки с водой держала в доме на случай несчастья, и в слоеные торты клала вдвое меньше масла и сахара, чем советовали рецепты, а иногда без всякого на то повода начинала вдруг плакать. И еще она узнала о войне от своего отца, который тогда был совсем ребенком, но помнил, как они пробирались с мамой через развалины...