О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
Литературная страница
Между Лондоном и Иерусалимом: из истории английского филосемитизма (1.04.2012)
Между Лондоном и Иерусалимом: из истории английского филосемитизмаЛев РОЖАНСКИЙ


«Мы обязаны научиться взирать на эту нацию глазами почитания и любви; мы обязаны уважать их как потомков народа, породившего поэтов, таких как Исайя и Иоэль, царей – таких как Давид и Осия, и пророков – таких как Иосиф, Даниил и Неемия; но более всего – как ту избранную расу людей, из которой вышел во плоти Спаситель мира». Так писал в начале1839 года лорд Эшли, член парламента, высокородный аристократ и один из лидеров британских евангелистов, который инициировал движение за возвращение евреев (Restoration of Jews) в Палестину. Свое немалое политические влияние он использовал для укрепления британского - читай: христианского - присутствия на Святой Земле, которая, по его убеждению, основанному на евангельских пророчествах, должна быть заселена евреями. И надо же такому случиться, что первым епископом, отправленным служить в Иерусалиме, стал крещеный английский еврей Майкл Соломон Александер, сын раввина и сам бывший раввин! Восторг лорда Эшли был неподдельным: как замечательно, писал он в своем дневнике, «видеть урожденного еврея назначенным Церковью Англии нести обратно в Святой Град истины и благословения, которые были дарованы из него язычникам». Большую активность для обеспечения английского патронажа возвращению евреев на их историческую родину этот политик, ставший к тому времени графом Шефтсбери, развил во время Крымской войны – его идея состояла в том, чтобы убедить Османскую империю уступить часть ее владений для поселения там евреев. В знаменитом отрывке из его дневника говорится: «Сирия [ее частью была тогда Палестина] “прозябает без насельника”; эти обширные и плодородные земли вскоре останутся без правителя, без известной и признаной власти, дабы стать во главе их. Эта территория может достаться кому угодно; можно ли отдать ее какому-нибудь европейскому властителю? какой-нибудь из колоний Америки? какому-нибудь суверену или племени из Азии? ... Нет, нет, нет! Это земля без народа; и ныне Бог в мудрости и милосердии своей указует нам на народ без земли. Это его собственный любимый им некогда, нет, любимый и посейчас народ, это дети Авраама, Исаака и Иакова».
Да, все так – именно здесь, произнесенный сионистом христианским, мы видим прославленный впоследствиии лозунг сионистов еврейских: «Земля без народа для народа без земли». А сам этот пассаж приводится, как, впрочем, и множество других примечательных свидетельств и высказываний, в недавно вышедшей книге Гертруды Химмельфарб «Народ Книги. Филосемитизм в Англии от Кромвеля до Черчилля» (The People of the Book: Philosemitism in England, from Cromwell to Churchill. By Gertrude Himmelfarb / Encounter Books, New York-London).
Сегодня под Народом Книги разумеются обычно евреи, унаследовавшие древнюю Тору. (Заметим в скобках, что «народами книги» называются в Коране и евреи, и христиане.) Однако в контексте английской истории данный термин приобретает другое значение. Английские протестанты, в особенности пуритане, пишет Гертруда Химмельфарб, с гордостью приняли его для себя, подчеркивая тем самым, что центром их культуры была Библия и что это отделяло их от католиков и иностранцев. «Англия, - по замечанию историка Джона Ричмонда Грина, - стала народом книги, и этой книгой была Библия. Тогда это была единственная английская книга, которая была известна каждому англичанину: ее читали в церквях и читали дома, и всюду ее слова, когда они падали на уши, не утратившие еще способности слушать, воспламеняли немедленное сопереживание. То, что сотворило на континенте возрождение античной учености, было сделано в Англии на куда более глубоком уровне переводом Писания». Приведя эту цитату, Химмельфарб приглашает своих читателей, особенно неевреев, поразмышлять над подразумеваемой цепочкой аргументации. «Перевод Библии на английский язык [в 1611 году, так называемая версия короля Иакова] был английским Возрождением, основой всей последующей английской культуры, - указывает рецензент “Народа Книги” в журнале Commentary Дэвид Фрам. - Библия – это работа евреев, и наибольшая часть ее – это священный текст иудаизма. Без евреев и иудаизма никакой Англии бы не было. Таким образом, когда нынешние англичане оскорбляют евреев, они оскорбляют сами себя и свое собственное общество».
Увы, добрая старая Англия в наши дни переживает другое «Возрождение» - антисемитские предубеждения вновь здравствуют, отказавшиеся от национальных религиозных и культурных корней, левые интеллектуалы вовсю полощат еврейское государство, за которое прежде, можно сказать, ломали копья виднейшие английские политики, а столицу на Темзе с грустной насмешкой называют теперь Лондонистаном. Кто бы помнил сегодня в туманном Альбионе о достойной традиции английского филосемитизма, симпатии к евреям, о богатой, несравнимой по объему ни с одной другой страной филосемитской литературе, «отражающей принципы и политику, что сделали современную Англию образцом либерализма и толерантности»? Вот и решила рассказать об этих далеко не самых худших страницах английской истории Гертруда Химмельфарб, почетный профессор Нью-Йоркского университета, создатель изобилия книг и статей, да еще и на 90-м году жизни.
Продолжение:
«Половина христианского мира поклоняется еврейке, а другая половина – еврею... И кто, вы думаете, должен быть высшей расы - те, кому поклоняются, или те, кто поклоняется?» - эта язвительная ремарка содержится в романе Бенджамина Дизраэли «Танкред» (1847). В своих литературных произведениях этот выдающийся политический деятель Англии, неизменно бравировавший своим еврейским происхождением (он был крещен в раннем детстве), не однажды говорит о евреях как фактических прародителях христианства. Эта позиция Дизраэли была также артикулирована в одном из наиболее ярких его выступлений в английском парламенте в декабре 1847 года, когда там обсуждалось снятие запрета евреям избираться в него. Кто эти люди, вопросил он, которые исповедуют еврейскую религию. Это те самые люди, которые признают того же Бога, что и христиане. Они признают то же божественное откровение, что и вы. Они, выражаясь человеческим языком, творцы вашей религии. Они несомненно являются теми, кому вы обязаны совсем не второстепенной долей вашей религии и всем вашим знанием о боге. Слова Дизраэли были встречены криками протеста, но он стоял на своем. «Каждый джентльмен здесь исповедует именно еврейскую религию и верит в Моисея и пророков – что ж, тогда я скажу, что если религия есть гарантия праведного поведения, то вы обладаете такой гарантией в лице евреев, которые исповедуют истинную религию». Как христиане и в христианском собрании – именно так должен парламент принять евреев. Кто хочет, может поддерживать этот закон на других основаниях – справедливости, целесообразности или свободы. Я же поддерживаю его как христианин, который не может исключать отсюда тех, кто «принадлежат к религии, в лоне которой был рожден мой Господь и Спаситель». Такой «синтетический» подход был, ничего удивительного, встречен в штыки. Недопущение евреев в парламент, уверял один из оппонентов Дизраэли, не имеет ничего общего с личным к ним отношением, дело в куда более высоком принципе. Приход сюда евреев будет означать умаление христианства – ведь клятва, приносимая каждым депутатом, подразумевает истинность и верховенство Евангелия, эта клятва основана на его «истинной вере христианина». И далее выступавший совершил совершенно экстравагантный и неожиданный разворот, объявив, что относится «к беднейшему из израэлитов с чувствами, близкими к преклонению, как к потомку самой замечательной нации, которая когда-либо появлялась на лице земли»; персонально я, говорил он, готов пойти на любые уступки «ради ее достоинства и благополучия» - но из депутатской присяги упоминание о христианстве вычеркивать недопустимо. Кто же был этот неординарный полемист? Никто иной как знакомый уже нам лорд Эшли! Все это к тому, что филосемитизм неодинаков и в разные времена наполнение этого термина было различным.
Евреи, как известно, были официально изгнаны из Англии в 1290 году, а их медленное возвращение началось в эпоху Оливера Кромвеля. Этому в определенной степени предшествовало течение, получившее название «гебраизма», когда некоторые теологи, изучившие древнееврейский язык и читавшие Писание в оригинале, стали высказывать идеи о желательности разрешения евреям вернуться в Англию. Некто Эдвард Николас издал даже в 1649 году – правда, в более терпимых тогда Нидерландах – трактат под названием «Апология почтенной еврейской нации и всех сынов Израилевых», в котором объяснял беды, переживаемые Англией, «суровыми и жестокими законами, направленными против самой высокочтимой нации в мире, народа еврейского, народа богоизбранного». Как бы то ни было, когда правительство Кромвеля начало рассматривать новую государственную конституцию, вопрос о терпимости в отношении иноверцев возник, а конкретно о евреях речь зашла во второй половине 1655 года при рассмотрении петиции известнейшего голландского раввина Менаше бен Израэля о разрешении им обратно въехать в Англию при согласии властей, в частности, на исповедование их веры и предоставление официальной защиты от преследований. Несмотря на поддержку самого Кромвеля, петиция рассматривавшими ее органами была отклонена – «торговцы, - пишет Гертруда Химмельфарб, - опасались конкуренции со стороны новоприбывших, а священнослужители готовы были принять лишь тех, кто приемлет веру Иисусову». Юридическое решение о позволении евреям проживать в Англии было достигнуто немного позднее в обход парламентских процедур – в связи с началом войны против Испании власти конфисковали имущество у живущих в Англии испанских марранов (т.е евреев, вынужденно крестившихся, чтобы избежать костра инквизиции), один из которых, некто Антонио Роблес, опротестовал это действие в суде на том основании, что он не испанец, а «португалец еврейской нации». 15 мая 1656 года суд признал правоту Роблеса и постановил вернуть ему собственность. Так de facto стало de jure – у евреев появилось право жить в Англии, а Оливер Кромвель в знак добрых к ним чувств назначил Менаше бен Израэлю государственную пенсию в сто фунтов в год.
По мере дальнейшего развития демократических принципов ограничения против евреев постепенно снимались, при этом с заявлениями в их поддержку выступали в разное время такие известные деятели английской культуры, как публицист Джозеф Аддисон, философы Джон Локк и Эдмунд Берк, поэт Мэтью Арнольд, писательница Джордж Элиот. Именно в романе последней «Дэниэл Деронда» (1876), героем которой выступает взращенный в Христовой вере еврейский юноша, который потом возвращается к своей первоначальной религии, в христианском филосемитизме появляется новая тема – Элиот не только написала трогательно и с уважением о евреях и и иудаизме, но и предрекла, что в Палестине появятся в будущем «еврейский очаг» и «еврейское государственное устройство». Уже в 20 веке заинтересованность в политическом сионизме проявили лондонские правящие круги, и этот фактор оказался критически важным. Цитировавшийся нами выше Дэвид Фрам высказался по этому поводу столь же провокативно-афористическим образом: «Прежняя логика (если бы не евреи, то не было бы Англии) после 1917 года переворачивается: если бы не Англия, то не было бы Израиля».
1917-й год – это дата принятия декларации министра иностранных дел Англии Бальфура о «благожелательном отношении правительства Его Величества к созданию в Палестине национального дома для еврейского народа». Гертруда Химмельфарб посвящает заключительные страницы своей книги трем английским государственным деятелям, благодаря которым стало возможным превращение разрозненных еврейских поселений в Палестине в экономически эффективную и быстро развивающуюся национально-культурную общность: Дэвиду Ллойд-Джорджу, Артуру Бальфуру и Уинстону Черчиллю.
Первых двух, автор «Народа Книги» называет странной парой, у которой было мало общего, «за исключением верности делу сионизма». «В школе, где я учился, - вспоминал бывший премьер-министр, - меня куда больше учили истории евреев, чем истории моей собственной земли». Ллойд-Джордж был валлийцем, замечает Химмельфарб, и гордость, которую он испытывал за свою маленькую нацию, имела для него силу религии; «мы, валлийцы, - писал он в 1925 году в английской еврейской газете Jewish Chronicle, - подобно вам, принадлежим к маленькой расе... Ваши поэты, цари и воители лучше знакомы детям и взрослым Уэльса, чем имена наших собственных героев!.. Вы можете сказать, что вас угнетали и преследовали, - и в этом ваша сила! Из вас выковали превосходную сталь, и поэтому вас никогда не сломить». Артур Бальфур знал ветхозаветную часть Библии куда основательнее Ллойд-Джорджа, а после ухода из правительства вообще стал профессионально писать о древнееврейской литературе и миросозерцании иудаизма. В свое время он симпатизировал проекту создания еврейского очага в Уганде, но позднее изменил свою точку зрения, так как данный план, по собственным его словам, «был направлен на поиск дома для людей еврейской религии и еврейской расы в районе, находящемся далеко от страны, где эта раса была взлелеена и где образовалась эта религия». Незадолго до смерти Бальфур признался своей племяннице, что сделанное им для евреев было самым ценным из всего, им сделанного. Уинстон Черчилль, когда правительство одобряло Декларацию, не входил в его состав, но ему пришлось уже на месте разбираться с конфликтами, вызванными ее претворением в жизнь: в 1921 году он в качестве министра по делам колоний посетил Палестину. Там, с одной стороны, он обещал сионистам всяческую помощь, с другой – заверял арабов, что им от этого будет не хуже, а только наоборот. Позднее, в 1929 году, будучи уже вне правительства, Черчилль продолжал защищать «еврейский дом» в Палестине. Евреи, твердил он, принесли арабам «только хорошие дары, больше достатка, больше торговли, больше цивилизации, новые источники дохода, больше рабочих мест, более высокие зарплаты, больше возделанных територий и лучшее снабжение водой – короче говоря, плоды разума и современной науки». Тезис о том, что евреи «заставили пустыню цвести», красной нитью проходил через всю полемику Черчилля с противниками Ишува и потом Израиля до самой его смерти. Когда в 1939 году правительство Невилла Чемберлена, уступив давлению арабов, выпустило Белую Книгу, в которой резко ограничило еврейскую иммиграцию, Черчилль назвал его действия «очередным Мюнхеном». Обещание еврейского дома в Палестине, взывал он к парламенту, было дано не только евреям, но и всему миру. «И для мира новая Белая Книга явила собой не только отказ Англии от ее торжественного обязательства, но и признак слабости. Что подумают об этом друзья Англии? Что подумают Соединенные Штаты? И еще более страшно – что подумают ее потенциальные враги?» Не правда ли, речь словно идет уже о сегодняшней политике Запада в отношении «заставивших пустыню цвести» ради умилостивления застрявших в средневековье исламских фанатиков...
Тот же Черчилль любил цитировать Бенджамина Дизраэли: «Господь обращается с народами так, как они обращаются с евреями».