О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
Литературная страница
«Продаже или обмену не подлежит» (Тысячелетняя жизнь «Короны Алеппо») (1.04.2012)
«Продаже или обмену не подлежит» (Тысячелетняя жизнь «Короны Алеппо»)Лев РОЖАНСКИЙ

«Книгой, на которую я опирался при проверке свитков, является хорошо известный кодекс в Египте, содержащий двадцать четыре книги [Библии] и находившийся в Иерусалиме в течение ряда лет, на который опирались все, потому что он был выверен Бен Ашером, каковой трудился над ним со тщанием многие годы и выверял всякий раз, когда с него делали копии. Этот кодекс был тем самым текстом, на который я опирался, когда сам, основываяь на правилах, переписывал Свиток Закона»
Рабби Моше бен Маймон (Моисей Маймонид)
Продолжение:
«Продаже или обмену не подлежит» (Тысячелетняя жизнь «Короны Алеппо»)«Если то, что говорят газеты, окажется правдой, прославленная Библия, которая была гордостью еврейской общины Алеппо, Библия, которую, согласно традиции, использовал сам Маймонид, была поглощена огнем по время еврейского погрома, который произошел несколько недель назад. Keter Aram Tsova [Корона Алеппо], как ее привыкли называть, утрачена навсегда». Так писала на исходе 1947 года газета «Гаарец». Оснований подвергать это сообщение сомнению, судя по всему, не было. Старый еврейский квартал в Алеппо со всеми его святынями и школами был выжжен практически дотла, знаменитая Великая Синагога, которая до погрома 30 ноября 1947 года была старейшим (с 5 или 6 века н.э.) функционировавшим еврейским храмом в мире и в которой хранился драгоценный манускрипт, лежала в развалинах, и «пепл еще дымился». И все же на этом трагическом событии история «Короны Алеппо» не закончилась. Ее многовековой путь прослеживают в своей одноименной книге американские ученые Хаим Тавил и Бернард Шнайдер (Crown of Aleppo: The Mystery of the Hebrew Bible Codex. By Hayim Tawil and Bernard Schneider / The Jewish Publication Society, Philadelphia). А все начиналось с легенд...
Где-то почти тысячи четыре лет назад, как рассказывают, шел да шел праотец Авраам из Харана в Израиль и по дороге остановился в одном городе. Там на всхолмье пустил он своих овец попастись, а после, милосердия ради, раздал тамошней бедноте молоко (по-арабски halab). С тех пор и получил город свое название – Халеб, причем так оно звучит не только на языке арабов, но и на арамейском; в западной же традиции укоренилось оно как Алеппо. Евреи, как считается, появились здесь после того, как эти места завоевал в 10 веке до н.э. царь Давид, а постоянная община документируется уже римским периодом. С тех пор, пишут Тавил и Шнайдер, «евреи играли заметную роль в жизни Алеппо. На протяжении сотен лет раввины прибывали в Алеппо учиться и обучать. Великий еврейский философ и филолог Саадия Гаон приехал в город в 921 году и оставался здесь долгое время... Маймонид восхвалял Алеппо как центр изучения Торы, который превзошел те, что были в Израиле и на остальной сирийской территории, да и собственные потомки Маймонида в конечном счете покинули Египет и перебрались в Алеппо». В 1217 году побывал здесь еще один выдающийся еврейский ученый и поэт, Иехуда бен Шломо Алхаризи, который, в частности, перевел с арабского на иврит известный философский труд опять же Маймонида – «Наставник колеблющихся», и он тоже присоединил свой голос к числу воспевших Алеппо еврейский.
Вместе с тем знаменитый кодекс (а так в старину – в отличие от свитка - называли рукопись, заключенную с двух сторон в твердую обложку), о котором здесь рассказывается, был создан в другом приюте еврейской учености – Тверии. После того как в 135 году н.э. указом императора Адриана евреям было воспрещено въезжать в Иерусалим, именно Тверия, вплоть до мусульманского завоевания (7 в.), была фактической столицей иудеев. Именно здесь базировались знаменитые школы переписчиков Торы и других еврейских памятников, именно здесь двумя ее выдающимися представителями, Ахароном бен Ашером и Шломо бен Буйя, примерно в 930 году была записана будущая «Корона Алеппо», ставшая вехой в кодификации, т.е сохранении правильного чтения и исполнения, текста Торы. Хаим Тавил и Бернард Шнайдер называют «Корону», наряду с известными свитками Мертвого моря, «самым важным библейским манускрптом в истории, и вот как они разъясняют значение проделанной переписчиками работы: «Эти ученые установили написание каждого слова в Библии... Они также ввели знаки огласовки [т.е. диакритические значки, которыми указывались гласные; до того тексты записывались только согласными] и ударения... Такая разметка была жизненно необходимой для передачи правильного произношения... Масореты [писцы, разработавшие cистему аннотирования, названную Masorah, “то, что передается”] внесли в текст также знаки кантиляции. Эти знаки указывают правильную мелодию для пения текста вслух в синагоге. Но они также предоставляют больше, чем просто музыкальную информацию; они еще и выделяют специфику пунктуации, указывают на слоги с ударением, обозначают середину и окончание каждого стиха... Такими способами знаки кантиляции обеспечивают нас эквивалентами библейского иврита для запятых, точек с запятой, точек и иногда даже сценических указаний».
Первое письменное свидетельство о пребывании «Короны» в Алеппо привел видевший ее в 1479 году рабби Саадия бен Давид из Адена: «Кодекс, который Благословенной Памяти Гигант (Маймонид) использовал в качестве авторитета, находится сегодня в городе Цова (т.е. Арам Цова, или Алеппо) и зовется аль-Тадж (Корона). Он написан на пергаменте с тремя колонками на каждой странице». Какой путь проделала рукопись, перед тем как оказаться в Алеппо, установить непросто. Имеющиеся свидетельства весьма разрозненны. Как уже говорилось, с нею работал, живя в Фустате, еврейском квартале Каира, сам «Гигант»: судя по тому, что процитированная выше ссылка на «Корону» содержится в его монументальном труде «Мишне Тора» (Повторение Закона), завершенном в 1168 году, - значит, там она и хранилась. А до того ее местонахождением был, по всей вероятности, Иерусалим, ибо в колофоне (своего рода примечании) к рукописи сказано, что в середине 11 века некто Исраэль бен Симха из Басры купил ее, после чего подарил караимской общине в Иерусалиме при условии, что два брата, Эзекия и Иосия, поименованные здесь «князьями», будут заботиться о «Короне» и предоставят доступ к ней любому ученому человеку, который пожелает «получить от нее совет». В 1099 г. еврейская община Иерусалима была едва ли не дочиста вырезана крестоносцами, но «Корона» каким-то чудом выжила. «Из своего прежнего опыта грабежа еврейских общин в Европе, - замечают Тавил и Шнайдер, - крестоносцы узнали о ценности книг для евреев и суммах, которые могут быть заплачены в качестве выкупа». Так или иначе, но в примечании к уже имевшемуся колофону говорится, что выкуп был заплачен и рукопись была вывезена в Фустат. Предполагается, что оттуда она и попала в Алеппо вместе с перебравшимся туда прапраправнуком Маймонида по имени Давид.
В 1933 году местный раввин Меир Нехмад выпустил брошюру с описанием алеппских древностей. В нашей Великой Синагоге, писал он, есть четыре старинные Библии, написанные на пергаменте, причем отдельные слова начертаны золотыми буквами и разными другими цветами. В них есть огласовки, пометки о кантиляции и Масора. «Люди называют их “коронами” и считают священными, даже более священными, чем свиток Торы. Кодексы были уложены в ковчег в стене древней пещеры, называвшейся Пещерой пророка Элиягу. Согласно легенде, Элиягу побывал в этом месте. Поэтому здесь всегда горит свеча, чтобы тот, у кого что-то не заладилось, мог зажечь масляную лампу и рассказать о своих трудностях, стоя перед ковчегом с кодексами. Проливая слезы, приникает он губами к этому ковчегу и молит Бога о спасении. Обычно в пещере много женщин – и бесплодные, и те, кто в трауре, и те, у кого дома остались больные. ... И еще у нас есть обычай, что, когда кто-то должен клясться на Библии в суде, то мы ставим его перед ковчегом с кодексами и велим поклясться, держа в руках именно их, а не свиток Торы».
Особой святостью окружена была, конечно, «Корона Алеппо». Местные вообще были убеждены, что начертал ее Эзра-писец, исторический персонаж, погребенный, как считается, недалеко от города. Продавать или обменивать «Корону» запрещалось категорически. Более того, существовало поверье, что если она покинет Алеппо, то всей общине придет конец. Тот же, кто попробует продать ее, навлечет Божье проклятие не только на себя, но и на остальных алеппских евреев. Отсюда – крайняя секретность, связанная с «Короной»; доступ к ней посторонним был затруднен, если вообще возможен. Показательно, что когда в 1943 году взглянуть на драгоценный манускрипт приехал из Иерусалима известнейший знаток Умберто Кассуто, ему не дозволялось копировать ее или делать с нее фотографии – все четыре дня, в течение которых Кассуто знакомился с «Короной», за ним неотрывно присматривали: а вдруг обманет...
Вообще-то Кассуто оказался в Алеппо не только для удовлетворения собственных научных интересов – в ишуве весьма влиятельные лица, кто из патриотическо-сионистских, кто из религиозных соображений, были весьма обеспокоены политической ситуацией в Сирии, где нарастали прогерманские настроения и судьба местной общины – а в связи с этим сохранность пребывавшего под ее опекой ценнейшего памятника иудаизма – внушала все большую тревогу. Но ни осторожный зондаж Кассуто, ни непосредственные предложения, сделанные также прибывшим из Иерусалима уроженцем Алеппо Ицхаком Шамошем, к успеху ни привели. «Она останется в наших руках, как написано: “С сего дня и навечно”» - таков был вердикт Совета мудрецов (так величали себя раввины, облеченные обязанностью беречь «Корону»). Но не уберегли, вернее, не уберегли полностью.

Я пошел к Великой Синагоге, и она была все еще в огне. Свитки Торы горели, разбросанные на полу. ... Я вошел в Пещеру пророка Элиягу; она была вся выжжена. Я искал четыре железных сейфа, в которых хранили кодексы, но не мог найти их. Я вышел оттуда и неожиданно споткнулся о боковину сейфа, и этот небольшой железный сейф все еще горел. Всего в Пещере Элиягу было четыре сейфа; три из них я найти не смог, но внутри того, что продолжал гореть, я увидел «Корону», увидел там мерцание – она горела. Тогда я осознал, что это была «Корона Эзры-писца», важнейший из всех кодексов. Я вытащил ее, горящую, из сейфа. Я завернул ее в мою абайю (арабскую накидку), чтобы погасить огонь.

Спасителем «Короны» был 43-летний алеппский еврей Мурад Фахам, сыродел по профессии. Тогда он отдал ее синагогальному служке Ашеру Багдади с наказом передать кому-нибудь из еще не уехавших богатых членов общины. Сам Фахам еще несколько лет оставался в Алеппо, его дела, несмотря ни на что, шли неплохо, и вообще благодаря своей энергии и сметке он служил своего рода связным между властями и своими единоверцами. Но в 1955 году ему вручили приказ о высылке вместе с семьей из страны, а на сборы отвели всего четыре часа. Так он очутился в Турции, а потом в Иране (у него было иранское гражданство). Казалось бы, радуйся тому, что унес ноги, и пропади она пропадом, эта Сирия! Но не на такого напали. Фахам обратился к иранским властям за разрешением вернуться в Алеппо, чтобы получить там компенсацию за потерянное имущество, и по прошествии 14 месяцев добился ее. В 1957 году он вновь оказался в Алеппо, но его бывшим деловым партнерам строго-настрого запретили с ним сотрудничать. Все же какие-то деньги он выколотить сумел и спустя три месяца засобирался в обратный путь. И вот тут-то его ожидало еще одно приключение.

Перед дорогой я зашел в синагогу попрощаться с раввинами и друзьями. Рабби Моше Тавил сказал мне: «Сядь. Я хочу что-то тебе сказать». Когда я сел рядом с ним, он сказал: «Я хочу рассказать тебе что-то, но я боюсь за твое благополучие, так как вещь, о которой я хочу сказать, очень опасная. Если они поймают того, кто с этим свяжется, то повесят его». ... Он сказал мне: «Вещь, о которой я говорю, это “Корона Эзры-писца”, которая после пожара стала собственностью правительства. Рабби Моше Мизрахи попросил правительство отдать “Корону” ему. Правительство согласилось, но при условии, что она не будет увезена из Сирии. Если же это попытаются сделать и этого человека поймают, то его самого убьют, а любого, кто будет прятать “Корону”, изрубят в куски. Рабби Мизрахи согласился с этим условием. Теперь он умер, и “Корона” осталась в том же месте с одним из членов общины». Я сказал рабби Тавилу: «Раз ты рассказал мне это историю, я не буду уклоняться. С Божьей помощью я ее вывезу; не волнуйся за мою жизнь. Ибо, если Бог постановил, что эта книга будет вывезена мной, то это будет великое чудо, которое Бог осуществляет с моей помощью. А если меня поймают, что поделаешь; смерть я видел не однажды, и это будет предначертанный мне день».

В конце же разговора Фахам спросил рабби Тавила: «Если я доберусь до Израиля спокойно, то кому я должен ее там отдать?» Тот ответил: «Отдай ее тому, кто покажется тебе подходящим, только пусть это будет человек верующий». Так и порешили. Сарина, жена Фахама, завернула “Корону” в кусок материи, которою обыкновенно обертывали сыр, и спрятала в стиральную машину, а сверху положила мешок семечек, связки лука и какую-то одежду. На границе был неприятный эпизод, когда сирийский таможенник вознамерился обыскать их пожитки, но пронесло. «Творец Мира помог нам; мы были спасены, и мы достигли Израиля» – так, без лишних слов, охарактеризовал происшедшее Мурад Фахам.
Что же дальше? Он начал спрашивать совета у тех, кто казался ему достойным доверия, и один сотрудник Еврейского агентства предложил отвести его к президенту Израиля Ицхаку Бен-Цви, большому знатоку еврейского культурного наследия, который еще до создания еврейского государства, активно добивался вывоза «Короны Алеппо» в Ишув. Фахам согласился. Шел 1958-й год.
Евреи по всему миру, пишут Хаим Тавил и Бернард Шнайдер, оценили роль Фахама в спасении «Короны» как подлинный акт героизма, однако некоторые члены алеппской общины были крайне недовольны. И, можно сказать, не успел Фахам перевести дух после выполненной миссии, как против него затеяли тяжбу – истцы, поселившиеся сейчас в Израиле и Америке его бывшие земляки стали требовать передачи манускрипта в их владение. Процесс, проходивший в Иерусалиме, затянулся и формально был завершен только в 1962 году. Решение, как и положено, оказалось Соломоновым: «Корону» оставили на постоянное хранение в Институте Бен-Цви, научном центре по изучению еврейских общин Востока, а поступления от ее коммерческого использования (в частности, для целей публикации или копирования) присудили алеппской общине.
Последняя, как уже было сказано выше, не смогла сберечь рукопись полностью – только 295 страниц из 480 привез из Алеппо Мурад Фахам. Где остальные? Первоначально считалось, что их уничтожил пожар. Однако израильские криминалисты, тщательно обследовавшие «Корону», установили – несмотря на свидетельства очевидцев! - что на ней вообще нет следов огня. Неужто чудо? Да нет, всего лишь грязная проза жизни. Оказалось, что отсутствуют те листы, на которых не было записано проклятие в адрес любого, кто так или иначе покусится на священную книгу. Напрашивается грустный вывод, что они были извлечены людьми сведущими и, как ни иронично это звучит, богобоязненными. Единственный плюс – это вероятность того, что похищенное еще возможно будет возвратить. Любопытную историю рассказал в связи с этим известный коллекционер иудаики, лондонский ювелир Шломо Мусаев. Как-то в конце 1980-х годов ему случилось посетить в Иерусалиме один аукцион, и к нему в «Хилтон» пришли двое, одетые хасидами. Они сказали Мусаеву, что у них есть нечто уникальное для продажи, стоящее миллион долларов, но ему, уж так и быть, уступят за 750,000. Конечно, Мусаев был заинтригован. Его провели в номер в том же отеле и там открыли чемоданчик. Внутри была старинная рукопись, примерно листов сто пергамента, буквы вдвое больше, чем на обычном свитке Торы, но с диакритическими значками. Черные чернила, которыми она была написана, слегка покраснели, и вообще впечатление было, будто буквы танцуют. Все же Мусаев от сделки отказался – уж больно подозрительными выглядели «хасиды». Когда ему впоследствии показали копию «Короны», Мусаев без колебаний заявил, что виденное им было написано той же рукой. Так что надежда еще живет...
Мурад Фахам всегда наотрез отказывался от вознаграждений, которые предлагались ему израильским правительством за спасение национальной святыни. Даже когда возникла идея назвать в его честь улицу в Иерусалиме, он отверг и ее. Попросил же он только об одном: отметить его услуги по вызволению «Короны Алеппо» в самой книге и на всех ее копиях, что еще будут выходить. Президент Бен-Цви с радостью согласился. Так в кодексе, перед самым первым листом, появилась следующая запись: «Данный кодекс Торы был передан главным раввином Алеппо, рабби Моше Тавилом и судьей рабби Шломо Зефрани господину Мордехаю сыну Эзры Коэна Фахама в 5718 году [1957-1958] для доставки в святой град Иерусалим. Господин Фахам был удостоен данной привилегии и заслужил похвалы за свое согласие с риском для жизни спасти кодекс и привезти его в Иерусалим, и там он вручил кодекс Его Чести, Президенту Государства Израиль, господину Ицхаку Бен-Цви». С этим бесхитростным добавлением «Корона» прошествовала в свое второе тысячелетие.