О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
«Я хочу говорить о любви, которою наполнил нас Бог и которую мы должны передавать другим» (18.03.2013)
«Я хочу говорить о любви, которою наполнил нас Бог и которую мы должны передавать другим»(«Еврейские мотивы» Бенедикта Шестнадцатого)

Лев РОЖАНСКИЙ

«Я всего лишь простой пилигрим, начинающий последнюю часть своего паломничества на этой земле...» - такие слова папа Бенедикт Шестнадцатый произносил 1 марта сего года, в последний день своего пребывания на Святом Престоле, прощаясь с паствой из дворца Кастель Гандольфо. Мир провожал добровольно оставившего свой пост папу с восхищением и пиететом; в частности, в еврейских кругах напоминали о его выступлениях против антисемитизма, об улучшении отношений между Ватиканом и Израилем и т.п. Любопытна при этом деталь, подмеченная директором Центра Торы и западной мысли в Yeshiva University Меиром Соловейчиком: «Он начал и завершил свое папство восхвалением древнееврейского, традиционного для евреев понимания любви и брака...»
Говоря «начал», Соловейчик в своей статье «Бенедикт и раввин», напечатанной журналом The Weekly Standard, имеет в виду первую появившуюся вскоре после восхождения на престол энциклику (послание) папы под названием Deus Est Caritas («Бог есть любовь»). Мы приведем ниже несколько отрывков из этого примечательного документа (перевод Софии Халходжаевой).
Продолжение:
Любовь между мужчиной и женщиной, которая рождается не из мысли и воли человека, но каким-то определенным образом внушается ему, античная Греция назвала эросом.
...Греки – без сомнения, по аналогии с другими культурами – видели в эросе прежде всего некое опьянение, "божественное безумие", которое охватывает разум и вырывает человека из ограниченности его существования, и – в этом состоянии потрясения божественной силой – дает испытать ему наивысшее блаженство. Все остальные силы между небом и землей кажутся, таким образом, имеющими второстепенное значение. В религиях это отношение нашло свое выражение в культах плодородия, к которым принадлежала и процветавшая во многих храмах "сакральная" проституция. Таким образом, эрос прославлялся как божественная сила, как соединение с божественным.

***

Этой форме религии, которая в качестве сильнейшего искушения препятствовала вере в единого Бога, с величайшей строгостью противостоял Ветхий Завет, борясь с ней как с извращением религиозности. Вместе с тем он, однако, вовсе не отрицал эрос как таковой, но объявил войну его разрушительному искажению, поскольку имеющее здесь место ложное обожествление эроса лишает его присущего ему достоинства, делая его бесчеловечным. В самом деле, проститутки в храме, которые должны дарить божественное упоение, воспринимаются не как человеческие существа и личности, но лишь как средство для достижения "божественного сумасшествия": действительно, они не богини, а человеческие личности, подвергающиеся насилию. Поэтому опьяненный и неупорядоченный эрос является не восхождением, "экстазом" к Божественному, а падением, деградацией человека. Таким образом, становится очевидным, что эрос нуждается в дисциплине, в очищении, чтобы подарить человеку не только мимолетное удовольствие, но и определенное предвкушение вершины жизни, того блаженства, к которому мы стремимся всем своим существом.

***

В чем конкретно заключается этот путь восхождения и очищения? Как следует переживать любовь, чтобы полностью исполнилось ее человеческое и божественное обещание? Первое важное указание на это можно найти в Песни Песней, одной из книг Ветхого Завета, хорошо известной мистикам. Согласно преобладающему сегодня толкованию, стихи, содержащиеся в этой книге, были изначально любовными песнями, вероятно, предназначенными для исполнения на праздниках израильской свадьбы, где должны были восхвалять супружескую любовь. В этом контексте весьма поучителен факт, что на протяжении книги встречаются два разных слова для обозначения любви. Сначала это слово "dodim" – во множественном числе, выражающее еще неуверенную любовь, в состоянии какого-то неопределенного поиска. Это слово затем заменяется словом "ahaba", которое в греческом переводе Ветхого Завета передано созвучным ему словом "agape", ставшим... характерным выражением для библейского понимания любви. В противоположность неуверенной, находящейся еще в поисках любви, это слово выражает опыт любви, уже ставшей поистине открытием другого человека, любви, преодолевшей эгоистический характер, который вначале был несомненно преобладающим. Теперь любовь становится заботой о другом и ради другого. Любящий больше не думает о себе, о том, чтобы погрузиться в упоение счастьем; он, напротив, ищет блага любимого человека: его любовь становится самоотречением, он готов к жертве и даже стремится к ней.

***

По мере приближения к библейской вере становится все более ясным и однозначным то, что основная молитва Израиля, Shema, кратко выражает в словах: "Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть". Существует один-единственный Бог, Творец неба и земли, а потому Он есть также Бог всех людей. В этом уточнении исключительно важны два момента: что воистину все другие боги не есть Бог и что вся реальность, в которой мы живем, восходит к Богу, ибо она сотворена Им. ... Это означает, что Его творение дорого ему, поскольку именно Он пожелал его, Он Сам его "сделал". И, таким образом, появляется теперь второй важный элемент: этот Бог любит человека. ... Единственный Бог, в которого верит Израиль, ... любит Сам. ... Его любовь избирательна: из всех народов он выбирает Израиль и любит его – но делает Он это с намерением исцелить, именно таким образом, все человечество. Он любит, и эту Его любовь можно квалифицировать, вне всякого сомнения, как эрос, и тем не менее она также является абсолютным проявлением аgаpe.

***

В библейском рассказе о сотворении мира повествуется об одиночестве первого человека, Адама, которому Бог желает дать помощника. Среди всех творений ни одно не может стать для человека тем помощником, в котором он нуждается, хотя всем диким зверям и птицам он дал имена, сделав, таким образом, их частью своей жизни. Тогда Бог создает из ребра Адама женщину, в которой Адам находит необходимую ему помощь: "Вот это кость от костей моих и плоть от плоти моей" (Быт 2, 23). ...Идея, что человек является некоторым образом неполным, что в силу своей природы он ищет в другом часть, дополняющую его целостность, то есть идея о том, что лишь в общении с другим полом он сможет стать "полным", несомненно, присутствует. И таким образом библейский рассказ завершается пророчеством об Адаме: "Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут [два] одна плоть" (Быт 2, 24).
Здесь важны два аспекта: первый - это эрос, укорененный в самой природе человека; Адам находится в поисках и "оставляет отца своего и мать свою", чтобы найти жену; только вместе они представляют целостность человечества, становятся "одной плотью". Не менее важным является второй аспект: согласно направлению, заложенному в творении, эрос подталкивает человека к браку, к узам, которые характеризуются исключительностью и постоянством; так и только так осуществляется его сокровенное предназначение. Образу монотеистического Бога соответствует моногамный брак. Брак, основанный на исключительной и окончательной любви, становится образом отношений Бога со своим народом, и наоборот: любовь Бога ... становится мерой любви человеческой. Эта тесная связь между эросом и браком, выявленная в Библии, почти не находит параллелей в литературе вне ее.
21 декабря 2012 года папа Бенедикт Шестнадцатый выступил с традиционным Рождественским посланием к верующим. Около миллиарда католиков еще не знали – но он-то, разумеется, уже знал, - что это будет его финальное послание пастве в качестве главы католической церкви. И в нем он вновь высказался в защиту вековечного определения брака как союза между мужчиной и женщиной (за что либеральная публика накинулась на него с обвинениями в разжигании ненависти к геям). Меир Соловейчик находит при этом интересным, что в этой речи Бенедикт не однажды ссылался на высказывания другого современного религиозного авторитета, и не кого иного, а главного раввина Франции Жиля Бернхейма:
Я говорю как раввин, более того, как главный раввин Франции. Я представляю не группу индивидуалов, но голос французского еврейства в его религиозном измерении. ... Я всегда считал своим долгом интеллектуальную причастность к великим вызовам истории и прежде всего к тем, с которыми сталкивается моя страна. Это вынуждает меня выразить обеспокоенность предложеннной легализацией гомосексуальных браков, равно как и планами изменить наши законы, чтобы включить в них родительские права и права на усыновление для гомосексуалистов.

***

Аргумент в защиту брака для всех скрывает раскол между двумя существующими воззрениями на брак. Согласно одному, которое я разделяю с большим количеством людей, верующих и неверующих, брак есть не только признание любовной привязанности. Это институт, который определяет союз между мужчиной и женщиной как последовательность поколений. Это создание семьи, т.е. социальной ячейки, которая создает комплекс отношений между родителями и детьми в обществе. Помимо жизни двух отдельных людей это выстраивает жизнь общности, состоящей из потомков и предков. Понимаемый таким образом, брак является основополагающим актом в строительстве и поддержании стабильности в жизни отдельных людей, равно как и общества.
В соответствии с другим воззрением, брак является устаревшим и негибким институтом, нелепым наследием традиционалистского и изоляционистского общества. Так не парадоксально ли слышать, что те, кто разделяет эту позицию, поднимают голос в пользу гомосексуальных браков? Почему те, кто отрицает брак и предпочитает свободный союз, выходят на демонстрации вместе со сторонниками гомосексуального брака?
Каких бы взглядов вы ни придерживались, понятно, что лозунг «равенства браков» прикрывает подмену: институт, обладающий юридическим, культурным и символическим значениями, заменился бы десексуализированной юридической категорией, подрывающей фундамент, на котором строится жизнь отдельных людей и семьи. Неужто нам ради равенства и борьбы против дискриминации следует подавлять все упоминания половых различий в отношениях между гражданами и государством, начиная с брачной церемонии и семейных документов, проистекающих от этой церемонии?

***

Что мы слышим: «Самое важное – это любовь. Гомосексуальная пара может подарить ребенку много любви, иногда даже больше, чем гетеросексуальная пара».
Что мы часто забываем сказать: просто любить ребенка – одно дело, любить ребенка любовью, которая вписывает его в необходимую структуру, - другое. Несомненно, что гомосексуалисты обладают той же способностью любить ребенка и доносить до него свою любовь так же, как и гетеросексуалы, но роль родителей куда больше любви, которую они чувствуют к своим детям. Низводить родительскую привязанность только к аспектам любви и образования означает пренебрегать тем обстоятельством, что связь между родителем и ребенком является психологическим вектором фундаментальной важности для ощущения ребенком своей идентичности.
Всей любви в мире не хватит, чтобы создать основные психологические структуры, которые отвечают на потребность ребенка знать, от кого он произошел. Ибо ребенок устанавливает свою идентичность только посредством умения различать, т.е., он должен знать, на кого похож. Таким образом он узнает, что происходит от любви и союза между мужчиной, его отцом, и женщиной, его матерью, благодаря тому что они разного пола.
Отец и мать представляют дле ребенка его генеалогию. Ребенок нуждается в четкой и ясной генеалогии, для того чтобы ощутить себя индивидуальностью. ... Установление родителей ребенка не сводится лишь к тому, чтобы решить, кто будет его воспитывать, с кем его будут связывать отношения любви и кто будет исполнять роль взрослых в случае необходимости. Это еще – и это самое важное – помещает его в череду поколений. Именно это обеспечивает каждому человеку место в мире, в котором он живет, ибо он знает, от кого он в него пришел.

***

Я мечтаю жить в обществе, в котором бы современность присутствовала во всей своей полноте, однако не подразумевала бы отказ от элементарных принципов человеческой и семейной экологии; обществе, которое бы приветствовало разнообразие способов существования, жизни и чаяний, но не позволяло бы ему опускаться до самого низкого общего знаменателя, уничтожающего всякое различие; обществе, в котором, несмотря на технологическое насыщение виртуальными реальностями и свободную игру критического разума, простейшие слова – отец, мать, супруги, родители – сохраняли бы свое значение...; обществе, в котором дети были бы желанными и занимали бы свое место, не превращаясь в предметы, которыми надо завладеть во что бы то ни стало, или пешками в политической борьбе.

Мы редко встречаем в современной политкорректной прессе полемику с девиантными движениями, по сути в одночасье ставшими весьма шумной частью политического спектра в западном мире и соответственно его электората. В связи с этим рассуждения рабби Бернхейма представляются полезным примером цивилизованной контраргументации, охарактеризованной Бенедиктом Шестнадцатым как «глубоко трогательной»; кроме социологических наблюдений Бернхейм для критики сторонников «ликвидации полов», разумеется, использовал также и Тору, базовый источник в широком смысле иудео-христианского канона. Написанное по-французски, его эссе было практически сразу переведено на английский язык и напечатано в журнале First Things.
Попробуем суммировать, пишет Меир Соловейчик, эту примечательную цепочку событий. Раввин, пишущий в Париже, защищает традиционные представления иудаизма о браке. Его эссе прочитывается и цитируется по латыни католическом лидером и мыслителем в Риме. Одобрение папы ведет к переводу эссе, осуществленному мормонским философом, живущим в Юте. Тем самым благодаря Бенедикту, который с самого начала своего папства выказывал глубокий интерес к еврейской интерпретации любви и брака, данное эссе стало доступно для прочтения приверженцами различных вероучений в англоязычном мире.