О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
«ДУША МОЯ РАДУЕТСЯ ВСЕМУ, ЧТО ЕСТЬ ХОРОШЕГО В МИРЕ» (30.07.2013)
«ДУША МОЯ РАДУЕТСЯ ВСЕМУ, ЧТО ЕСТЬ ХОРОШЕГО В МИРЕ»Эстера КУЗНЕЦОВА

Автор фразы, вынесенной мною в заголовок - человек, которого в нашей общине давно знают и любят, Груня Слуцкая-Кон – поэтесса и прозаик, переводчик, владеющая восемью языками (идиш, русским, немецким, английским, французским, украинским, польским и чешским).
Родилась она в Гродно, в Западной Белоруссии. Война застала 12-летнюю девочку вдали от дома, в Бобруйске. Благодаря двум евреям-беженцам из Польши, которые предупредили ее и нескольких ее подружек о том, что их ждет, если они угодят в лапы гитлеровцев, девчата спаслись. Они прошли 360 километров от Бобруйска до Кричева, а потом попали в эвакуацию в Казахстан, в Кустанайскую область.
«ДУША МОЯ РАДУЕТСЯ ВСЕМУ, ЧТО ЕСТЬ ХОРОШЕГО В МИРЕ»- Месяц ехали мы туда в вагоне для скота, набились, как сельди в бочку, - вспоминает Груня, - попали в совхоз «Чистый Чендак». Бригадир, из ссыльных западноукраинцев, привез нас на какой-то хутор, в избу завел, матрацы нам бросил - обживайтесь. Я-то в мирное время была домашняя, ухоженная девочка, у мамы с папой в чистоте жила. Как глянула кругом - ужаснулась: грязища, по стенам клопы ползают, блохи скачут – и заявляю ему: «Я тут спать не буду!». А он, злющий такой, в ответ матюгами: ах, извините, я вам тут хотеля не приготовил! Не хочешь – спи на улице, туды твою растуды! – «Ну и буду!» - отвечаю. Расположилась около дома, прямо на траве. И три дня под открытым небом ночевала. А потом дождь пошел.
Бригадир этот девчат три дня не кормил и все время запугивал: «Не будете работать – отдам под суд! Кто не работает, тот не ест!». И Груня, голодная, работала. Подружки ее постарше были, посмелее. Они в один прекрасный день сбежали и впоследствии оказались на Урале, а Груня побоялась и осталась.
Дал ей бригадир первое задание: привести лошадь с телегой в пекарню. Пришла девочка на конюшню, а конюх пьяный спит. Разбудила: «Мне нужны лошадь с телегой. – Запрягай да поезжай. – Я не умею». Конюх запряг и проинструктировал: «Полезай на телегу, бери вожжи, кричи «Вьо-вьо!» и катись отсюда к чертовой матери!».
- Лошадь с места понеслась. Я тяну вожжи, лечу и кричу, - вспоминает Груня, - а остановить не могу. А она с разгона как врежется мордой в стену пекарни! Тут какой-то крестьянин выскочил и орет: «Гляньте, люди, она чуть лошадь не убила!». То, что я сама могла убиться, никого не взволновало. Им лошадь дороже человека была.
Потом бригадир поставил ее на работу в поле. Там срезали подсолнухи, а девчушка босая, стерня ноги как ножом режет, кровь течет, мухи огромные вьются, кусают. Заплакала она, а потом взяла себя в руки: «Не увидит он моих слез!».
Продолжение:
А в апреле 1942 года Груня отправилась к своим подружкам на Урал, в город Северск. Устроилась там на металлургический завод, в военный цех, где изготавливали противотанковые гранаты. Когда оформлялась, прибавила себе два года, а иначе бы ее не взяли на работу и не дали хлебной карточки. Намаялась там девчонка-подросток не по-детски: трудилась по 12-15 часов, а станок стоял у разбитого окна, холодища, голод. Из одежки одна пара белья: постираешь в холодной воде, а чтобы просушить, на себя наденешь – на тебе и высохнет.
Но девочка, несмотря на внешнюю хрупкость и маленький рост (когда работала, скамеечку под ноги подставляла, чтобы до станка дотянуться) не сдавалась. Она оказалась сильной и жизнелюбивой: ей помогли выстоять мамино воспитание и твердый характер. «Свинцовые мерзости» той жизни не коснулись ее души - в тяжелейших условиях, когда и взрослый может сломаться, эта девчушка, оставшись одна, среди голода, холода и матерщины, сохранила благородство и нравственную чистоту. Никакая грязь к ней не прилипла. В своем одиночестве начала она писать стихи на русском языке. И очень хотела учиться. А поскольку вечерней школы в Северске не было, Груня решила пойти пешком за 60 километров тайгой одна в Свердловск. Попросила подругу подменить ее на две смены, а сама за это время экстерном сдала все экзамены за семилетку в Свердловске. А потом вернулась в Северск, получила там вызов на учебу и, уволившись, поступила в Свердловский металлургический техникум. Проучилась несколько недель и ушла: рабочую карточку там не давали. Устроилась на инструментальный завод, который выпускал детали к самолетам. Работала и продолжала учиться в вечерней школе. В 1946 году получила среднее образование.
«ДУША МОЯ РАДУЕТСЯ ВСЕМУ, ЧТО ЕСТЬ ХОРОШЕГО В МИРЕ»
О родных, оставшихся в оккупированной Белоруссии, никаких сведений не было. И лишь после войны, побывав в родных краях, Груня Слуцкая узнала, что все они погибли. А где именно – неизвестно. Выяснила только, что увезли их в Освенцим, Майданек и Треблинку:
Я навестила край, где я росла,
Где первый шаг свой сделала несмело,
Где так вкусна рассветная роса,
Где детство беззаботное летело.
И я попала будто в край чужой:
На месте дома, что стоял когда-то, -
Глухой пустырь, заросший лебедой,
И нет следа ни матери, ни брата.
Я начала соседей обходить,
Расспрашивать: что сталося с роднею?
Как гибли все – не будем говорить,
Не только немцы мукам их виною.
Вот дом Степана, скрипка на стене...
Моя, из детства!.. И она узнала!
Заплакала, и в мертвой тишине
В ней каждая струна затрепетала...
(«Воспоминание», перевод с идиш Григория Финкеля)
* * *
Унесла вас, родные, черная сила,
И не знаю даже, где ваша могила,
Куда мне камешек положить?
Кого спросить...Кого спросить...
* * *
Вновь читаю я письма из штетла,
Не унять рук дрожанье и губ,
Там остались лишь гарь, кучи пепла,
Да печных одиночество труб.
О, мое поколение, где ты?
Так тоскую по милым своим.
Знаю, что не услышу ответа...
Над пожарищем стелется дым...
(Авторизованный перевод с идиш Исаака Рукшина)

А потом - учеба на факультете иностранных языков Свердловского пединститута. Легко не было и здесь. Жила в общежитии, где вода замерзала в ведрах, а крысы свободно разгуливали по комнате в поисках еды. И хотя уставала страшно, однако находила время и силы для духовной жизни:
- На Урале я слушала лучших оперных певцов Москвы, Ленинграда, Киева. Продавала свой паек хлеба за билет в оперный театр. Я видела лучших балерин того времени: Уланову, Семенову, Лепешинскую, Плисецкую, посещала концерты знаменитых музыкантов, которые часто выступали в Свердловске. На некоторое время я выключалась, забывала обо всем.
Спасибо Тебе, Боже, за все, за все:
За то, что я жива, что после стольких мук
Хожу свободно по земле,
И радостно мне на душе,
Что я сыта, что спас Ты меня от огня,
Что кров над головой имею,
Жаловаться – грех, не смею.
Я дожила до глубоких лет,
Имею достойных внуков,
Увлекаются они Твоей наукой,
Идут по указанной Тобой дороге.
Благодарю Тебя, Господь!

А в 1948-м подруга пригласила ее в Ровно погостить. Там она и познакомилась со своим будущим мужем Нухемом Коном, бывшим бойцом партизанского отряда, который затем под видом часового мастера-поляка Метека Ковальского год был связным легендарного разведчика Николая Кузнецова. (Этот момент жизни Нухема отражен в художественном фильме «Это было под Ровно»).
Юноша он был видный, стройный и красивый. Подруга, знакомя, отрекомендовала его: «Это наш Метек, герой-партизан». Увидев очаровательную, изящную девушку, отважный герой потерял голову. И произошел между ними такой диалог: «Можно завтра с вами увидеться? – Ах, нет, некогда. Мне через три дня уезжать. Завтра надо на вокзал – в очереди стоять, билет компостировать. – А дайте-ка его мне: у меня тут все хлопцы знакомые, я вам без очереди закомпостирую».
Наивная Груня отдала билет, и находчивый Метек-Нухем компостировал его целых две недели. Она же в это время рвала и метала: «Мне в институт надо! У меня же хлебные карточки пропадут!». И когда Груня наконец уехала, вслед на Урал полетели письма влюбленного юноши: «А у вас в Свердловске можно на работу устроиться? - Кто хочет работать, везде устроится», - парировала гордая девушка. В то время она относилась к Нухему с холодком: у нее тогда другой парень был. Но партизаны не сдаются. И когда после окончания института молодой специалист Груня Слуцкая получила распределение в одну из школ Первоуральска, за ней последовал и Нухем Кон: куда иголочка, туда и ниточка - от судьбы, видать, не уйдешь.
Она вспоминает: «Приехали мы в школу. Пустили нас в кабинет биологии переночевать. Утром вышел мой Нухем на улицу, а там пьяных баб полно. Прямо по дороге валяются. Я-то к такому зрелищу привычная, а ему в диковинку: «Это что, больные? - Нет, - говорю, - пьяные». В общем, как только отработала я свой срок по распределению, увез он меня к себе в Ровно».
И длился их счастливый союз 60 лет. Вырастили двух дочек, которые стали музыкантами. Одна из них сейчас живет в Израиле. Но в 2010-м Нухема не стало.
А на дворе опять весна,
Все цветет, поет, улыбается.
Жизнь продолжается.
Часто вижу я тебя во сне,
Молодого, живого,
Стоишь и ждешь меня.
Спешу тебе навстречу,
Открываю дверь – тебя уж нет...
Ищу тебя повсюду, зову – не нахожу.
Просыпаюсь – страшно мне.
И слезы катятся невольно
На подушку, на кровать.
Их не сдержать.
Перед глазами – ты.
Все прожитые вместе годы
Делили радость и невзгоды.
Подругой верной я тебе была.
На душе так грустно, так одиноко...
Приди ко мне хотя бы во сне,
Хотя бы на мгновенье ока.

В Ровно Груня Слуцкая-Кон преподавала немецкий язык - в школе, в медучилище, на курсах усовершенствования учителей, была переводчиком. А в 1973-м, после 25 лет ожидания, семья получила разрешение на выезд в Канаду, к брату Нухема.
В Монреале складывалось, как всегда в ее судьбе, нелегко. Груня ухаживала за старушкой, нянчила детей - добывала свой хлеб, как могла. Но и здесь она не опускала рук, была неутомима. Женщина сразу же активно включилась в общинные дела. Работая волонтером, она помогала многим русскоговорящим иммигрантам как переводчик, выступала в Еврейской библиотеке и музее Холокоста. Фотографии из семейного альбома запечатлели ее в разные периоды жизни, но всегда в окружении множества друзей и семьи.
Писать на идиш Груня Слуцкая-Кон начала в 1983 году, через 10 лет после приезда в Канаду. Язык она знала с детства, но активно им не пользовалась. Однако в памяти жили слова, когда-то сказанные мамой: «Дитя мое, где бы ты ни была, сколько языков бы ни выучила, всегда пиши мне письма на идиш». Война распорядилась так, что писать письма ей было некому: адресаты сгинули без следа в фашистских концлагерях. Но маме-лошн стал первым языком поэтессы и впоследствии определил ее творческий путь.
Стихи, как уже говорилось, Груня начала писать еще в юности. Ничего удивительного тут нет: кто из нас в этом мятежном возрасте не увлекался поэзией? Но настоящее вдохновение пришло к ней в зрелом возрасте. Видно, время настало – накопились в душе жизненный опыт, впечатления – и прорвались на бумагу. Кто может объяснить это таинство, этот волшебный, не поддающийся разуму процесс рождения поэтической строки? Почему она возникла именно сейчас, а не раньше? Быть может, стихам, как доброму вину, необходима многолетняя выдержка?
Я спросила Груню, что послужило импульсом к ее творчеству. Вот что она мне рассказала:
- В 1983 году я работала в объединении евреев – выходцев из Польши. Сижу как-то раз на reception и слышу, что они собираются отмечать 40-летие восстания в Варшавском гетто. Не знаю, что со мной произошло: меня как будто изнутри обожгло. Я схватила первый попавшийся лист бумаги и тут же написала стихи.
И она прочитала мне на великолепном, певучем идиш проникновенные, сердцем выстраданные строки о том, как потеряла всю семью, как память об этой утрате не дает спать, как по ночам встают перед взором дорогие образы навсегда ушедших близких, как не умолкают в душе песни, что пела когда-то мама с подругами.
С тех пор у нее вышло 10 книг в стихах и прозе. На различных внутриканадских и международных конкурсах она не раз получала престижные награды. Груня Слуцкая-Кон пишет для детей и взрослых, последнее время успешно пробует себя в жанре басни. Около 20 ее стихов, вошедших в сборник «Пойте, дети», положила на музыку Шерон Хазан.
Темы писательницы разнообразны, как сама жизнь. Она посвящает свои произведения людям, с которыми свела ее судьба, она воспевает материнскую любовь, улыбку ребенка, красоту и величие природы. Но лейтмотив всего ее творчества – Холокост, который беспощадным огнем прошелся по ее судьбе и навсегда опалил душу. Эта боль никогда не утихнет. «Мое поколение, - с горечью вспоминает Груня, - мои родные, друзья, соседи были прекрасными людьми. Все они говорили на идиш. И потому свои книги на идиш я посвящаю их светлой памяти. Все, что я пишу, - это своего рода мемориал погибшим».
О верности скорбной теме Холокоста говорят названия книг и отдельных произведений писательницы: «Безмолвный крик», «Обгорелые колосья», «Бабий Яр», «Не смотри так грустно в окно». Но что бы ни случилось, как утверждает название одной из ее книг, «Жизнь продолжается», и наперекор всем бурям и грозам, не угасает «Луч надежды» - название еще одной ее книги.
Груня Слуцкая-Кон активно печатается во многих периодических изданиях Канады, США, Израиля, Аргентины, Польши. Она – непременная участница ежегодных траурных мероприятий памяти жертв Бабьего Яра, организуемых в Монреале Объединенной общиной русскоговорящих евреев Квебека. А совсем недавно, в конце июня, в переполненном зале Cummings Centre for Seniors состоялось чествование, посвященное 30-летию творческой деятельности писательницы и выходу ее 10-й книги на трех языках – идиш, английском и русском - под названием «Двадцатый век». На встречу с Груней пришли многочисленные друзья, поклонники ее стихов и прозы. Звучали теплые поздравления. Были зачитаны приветствия члена Канадского парламента Ирвина Котлера и директора Центра русскоговорящих евреев Монреаля раввина Израиля Сироты, отсутствовавшего в этот день в городе. А затем сама виновница торжества рассказала о своем жизненном пути, о людях, которые встретились и запомнились ей. Она читала свои стихи на идиш – пронзительные, трогательные, вызывавшие порой слезы на глазах слушателей, стихи, в которых выразила боль и страдания маленькой девочки, так рано оставшейся сиротой, и всего еврейского народа: «Холокост», «Песчинка», «Мечта», «Моя мама» (под музыку Шерон Хазан), поэму «Салют тебе, Иерусалим!», посвященную 3000-летию Вечного города, за которую получила премию на конкурсе поэтов Квебека. Прочитав на идиш стихотворение «Дикие травы», автор затем предоставила слово поэту Исааку Рукшину, который давно и плодотворно сотрудничает с ней. Он познакомил собравшихся со своим переводом этого стихотворения на русский и прочитал также «В День Победы». Затем они исполнили на идиш и русском языках сатирическую философскую притчу «Бублик и Хала», высмеивающую зависть, глупость, зазнайство и хамство.
Поэзия – дело заразительное. Координатор Русского клуба Элла Базлов, вдохновившись творчеством Груни, прочитала свой перевод ее стихотворения «Посвящение Саре Фершко», а Михаил Маламуд выступил с собственным стихотворением-поздравлением. В заключение, поблагодарив за внимание собравшихся, а также всех, кто помогал и продолжает помогать ей в создании и выпуске книг, кто поддерживает ее в жизни и творчестве, писательница пригласила осмотреть фотостенд, посвященный жизненному пути ее и супруга Нухема Кона, и отведать угощение, приготовленное ею и организаторами встречи. Люди долго не расходились, взволнованно делясь впечатлениями и стремясь сфотографироваться с писательницей. Думается, желание людей запечатлеть себя на память рядом с таким человеком, как Груня Слуцкая-Кон, говорит о многом и дорогого стоит.

Автор благодарит поэта и переводчика Исаака Рукшина за помощь в подготовке материала