О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
Потомки Авраама в ядерном противостоянии (21.02.2017)
Александр РЕСИН

Как известно, все, что связано с разработкой атомного оружия, в любой стране было связано с глубокой тайной и огромным финансированием и считалось приоритетным направлением для обороны государства . Для ученых, работавших над этими проектами, создавались самые лучшие условия для работы и жизни. Для них государство не жалело ничего: высокие зарплаты, большие квартиры, дачи, машины - в общем, все то, что простым гражданам и ученым других специальностей, не связанных с ядерными исследованиями, только снилось.
Орнитология, наука по изучению птиц, никаким боком к разработке ядерного оружия не относится, но в жизни бывают разные чудеса. Известный советский орнитолог, доктор биологических наук, профессор Киевского университета Александр Богданович Кистяковский, проживавший в коммуналке летом 1960 года, неожиданно получил ордер на трехкомнатную квартиру в престижном Киевском районе на Печерске. Александр Богданович был несказанно удивлен и обрадован нежданным подарком, который, как выяснилось, связан отнюдь не с признанием советским государством его заслуг в науке, а с планируемым приездом в CCСР президента США Д.Эйзенхауэра.
Продолжение:
Не подумайте уважаемые читатели, что в Киеве всем ученым- орнитологам вдруг по этому поводу стали давать квартиры и переселять их из коммуналок, - нет, просто вместе с Эйзенхауэром должен был приехать и его советник по науке и технике Джордж (Георгий) Кистяковский — действительный член Американской национальной Академии наук, позже ее вице-президент и родной брат Александра Богдановича.
Кем же был Георгий Кистяковский и почему он был столь высоко ценим несколькими американскими президентами?
Вот что пишет о Кистяковском всезнающая Википедия:
Георгий Богданович Кистяковский родился 18 ноября 1900, Киев, Российская империя. американский химик украинско-еврейского происхождения.
Родился в семье профессора права Киевского университета Богдана Кистяковского и Марии Кистяковской (урождённая Берендштам), внук известного юриста Александра Кистяковского.
Учился в частной гимназии в Москве, но последний год учёбы завершил в Киеве, куда переехал в 1917 году. Осенью 1918 года вступил в ряды Белой армии и участвовал в боевых действиях до осени 1920 года. Эвакуировался из Крыма в Турцию, затем перебрался в Югославию к дяде.
В 1921 году поступил в Берлинский университет, где за 3,5 года прошёл полный курс обучения и в 1925 году под руководством М. Боденштайна защитил докторскую диссертацию, которая была посвящена проблеме разложения оксида хлора, производимого с помощью света. По окончании университета остался работать у Боденштайна, по его рекомендации в январе 1926 года был направлен в качестве стипендиата Международного комитета по образованию в области физической химии в Принстонский университет к профессору Х.С.Тэйлору. Здесь он начал исследовать проблемы адсорбции и катализа, однако по совету Тэйлора написал книгу по фотохимии — «Фотохимические процессы», которая вышла в серии монографий Американского химического общества в 1928 году. Публикация этого исследования принесла молодому ученому признание и известность в области фотохимии. С 1930 года преподавал в Гарварде, с которым остался связан до конца жизни.
В 1926 году Кистяковский женился на Хильдегарде Мёбиус (брак распался в 1942 году). В 1945 году Кистяковский женился вторично — на Ирме Е.Шулер. Единственная дочь - Г. Е. Фишер - стала впоследствии профессором физики Массачусетского технологического института. В 1933 году Кистяковский получил гражданство США.
В годы Второй мировой войны занимался исключительно военными вопросами. В июле 1940 года он стал консультантом Отдела по разработке взрывчатых веществ Национального исследовательского комитета по обороне, а в 1942 году возглавил этот отдел, где занимался вопросами создания и испытания взрывчатых веществ, изучением их воздействия на окружающую среду, разработкой ракетного топлива. С 1941 года Кистяковский — член Комитета по атомной энергии при Национальной Академии наук; непосредственно участвовал в работе, предшествовавшей Манхэтенскому проекту. К Манхэттенскому проекту Кистяковский подключился в 1943 г., а в 1944 г. стал фактическим руководителем проекта «Имплозия» (официально возглавил отдел взрывчатых веществ).

Задачей Кистяковского было создать такой взрывчатый заряд, который равномерно, с силой тысяч атмосфер, сжал бы плутониевый шар, в результате чего запустилась бы цепная реакция. Дело оказалось очень сложным: для решения задачи Кистяковский даже разработал особое взрывчатое вещество — боратол, которое обладало стабильной скоростью детонации (4 км/с). Его отдел работал также над имплозивной схемой заряда. Более 600 сотрудников трудились под началом Костяковского в его отделе.
Ядерный проект США зависел от решения задачи имплозии. Едва ли не каждый день проводились исследовательские взрывы с целью создания имплозивной схемы. Но равномерного сжатия не получалось, получался лишь «деформированный грейпфрут». В бесплодных попытках прошло полгода.
30 декабря 1944 г. генерал Гровс докладывал в Вашингтон о проблемах с имплозивной бомбой: «Сначала мы надеялись, что к концу весны станет возможным создать бомбу компрессионного (имплозивного) типа, однако эти надежды не сбылись вследствие трудностей научного характера, которые пока не удалось преодолеть. В настоящее время эти осложнения приводят к тому, что нам необходимо большее количество материала, который будет использован с меньшей эффективностью, чем это предполагалось ранее. Мы будем располагать достаточным количеством сырья для изготовления бомбы компрессионного типа к концу июля. Эта бомба должна будет иметь мощность, эквивалентную примерно 500 т ТНТ. Можно надеяться, что во второй половине 1945 г. нам удастся изготовить... другие дополнительные бомбы. Они будут иметь большую мощность: по мере продолжения работ мощность каждой бомбы может достичь эквивалента 1000 т ТНТ; если нам удастся разрешить некоторые проблемы, мощность атомной бомбы может достичь 2500 т ТНТ».
Несмотря на все трудности, дело продвигалось. 7 февраля 1945 г. наконец-то был получен приемлемый результат сжатия, и американцы приступили к следующему этапу — созданию действующего прототипа плутониевой бомбы.
Прототип был готов только в середине лета, когда Германия уже капитулировала, а Япония серьезно подумывала об этом. 16 июля в 5 часов 30 минут утра на полигоне Аламагордо (штат Нью-Мексико) был проведен подрыв прототипа (акция получила кодовое название Trinity («Троица»)). Перед подрывом ведущие ученые дали прогноз о силе предполагаемого взрыва: Роберт Оппенгеймер осторожно предположил, что взрыв будет эквивалентен 300 тонн тротила (ТНТ) , Кистяковский — 1400 тонн ТНТ, Бете — 8000 тонн ТНТ, Раби — 18000 тонн ТНТ, а Эдвард Теллер — даже 45000 тонн ТНТ.
Сборка и подключение автоматики заряда были завершены Г.Кистяковским и двумя его помощниками всего за полчаса до взрыва.
Мощность взрыва превзошла ожидания большинства ученых и составила 22000 тонн ТНТ, что было расценено как грандиозный успех. Об успешном испытании тут же сообщили президенту Г.Трумэну, который находился на Потсдамской конференции, в виде кодовой фразы «Дитя родилось» («The baby is born»). Эта весть чрезвычайно вдохновила Трумэна, на конференции он вел себя уверенно, с позиции силы, как будто, по выражению Черчилля, наступил «американский век». Но, по сути, ведь так оно и было.
Именно плутониевый заряд типа «Толстяк» и стал основным ядерным оружием США. В 1949 г. , когда СССР взорвал свой первый ядерный заряд (к слову сказать, тоже плутониевый!), США имели уже 120 плутониевых бомб (плюс 5 урановых).
Заняться разработкой ядерного оружия американцев заставили сообщения о том, что подобные разработки ведутся в гитлеровской Германии. Первым, кто осознал опасность этих исследований для мира, был известный физик, венгерский еврей Leo Szilard (Лео Сцилард), который В 1939 году обосновал возможность развития в уране самоподдерживающейся ядерной реакции при делении ядер урана. Именно он вместе с Энрико Ферми определил критическую массу урана для цепной реакции и принял участие в создании первого ядерного реактора. Он же предложил использовать графит как замедлитель нейтронов. Занимался он также расчётами критической массы урана и управлением ядерным цепным процессом.
С приходом к власти в Германии нацистов и принятием антисемитских законов многие ученые евреи бежали из Германии, не дожидаясь худшего. Первым остался за границей в США Эйнштейн. В 1933 году бежал в Англию Лео Сциллард.
Сциллард испытал на себе, каким может быть антисемитизм, еще студентом в Венгрии в 1920 году после свержения просоветской диктатуры Белы Куна, которую пропаганда объясняла еврейскими происками, и считал, что нацистская диктатура страшнее, чем кажется со стороны, – время показало правоту его догадок. В 1930-х годах Сциллард руководил общественной организацией, помогавшей ученым-беженцам искать работу. В том же 1933 году уехал в Лондон и Отто Фриш, изгнанный из Гамбургского университета. В 1934 году уехали Эрвин Шредингер и Дьердь Хевеши.
Одной из этих ученых была Лиза Мейтнер, австрийская еврейка которая в течение тридцати лет работала совместно с известным немецким химиком Oттo Хан, будущим лауреатом Нобелевской премии 1945 года. После аннексии Австрии Лиза Meйтнeр вначале перебралась в Швецию и затем В Англию. В 1939 году, когда она находилась еще в Швеции, Oттo Хан прислал ей письмо с описанием своих последних экспериментов по бомбардировке урана нейтронами.
В январе 1939 года эти результаты были опубликованы. Эксперименты показывали, что при бомбардировке нейтронами атомного ядра урана получается изотоп бария, то есть элемента с атомным весом примерно в два раза меньшим, чем имеет уран.
Об этих результатах она сообщила своему племяннику Отто Фришу, также известному физику, и они вместе предположили, что поглощение нейтрона ядром урана при каких-то, пока неизвестных условиях вызывает расщепление этого ядра на две приблизительно равные части и что такое расщепление ( распад ядра урана) должно сопровождаться высвобождением колоссальной энергии.
О.Фриш и Л.Мейтнер сообщили об этой гипотезе Нильсу Бору. Перед началом войны Роберт Фриш сумел покинуть Данию еще до вторжения немецкой армии.
Фриш благополучно добрался до Англии, но, поскольку он был гражданином страны, с которой Англия воевала, к секретным работам его не допускали, и это дало ему время для проведения расчетов, показавших, что для создания атомной бомбы требуется гораздо меньшее количество урана, чем предполагалось.
В дальнейшем ни Лиза Мейтнер, ни Отто Хан не принимали участия в создании ядерного оружия ни для одной из сторон. Отто Хан продолжал всю войну заниматься теоретической ядерной физикой и радиохимией и, как сообщается, узнав о ядерных бомбардировках, так мучился угрызениями совести, что даже думал о самоубийстве Лиза Мейтнер после войны посетила США, где ее чествовали как «мать атомной бомбы» и принял президент Гарри Трумэн. Это была почесть для женщины, которая во время войны наотрез отказалась поехать в США для работы в Манхэттенском проекте со словами: «Не хочу иметь ничего общего с бомбой». Нобелевскую премию за открытие деления ядер урана получил в 1945 году из всей группы только один Хан; Лизу Мейтнер ею обошли, как это часто случается с Нобелевскими премиями.
В марте 1940 г. Рудольф Пайерлс и Отто Фриш, работавшие в университете Бирмингема, составили меморандум "О конструкции "супербомбы", основанной на цепной ядерной реакции в уране. Фриш и Пайерлс сделали вывод, что цепная реакция на быстрых нейтронах может развиться в куске металлического урана-235 весом в один килограмм, а разрушающий эффект от взрыва пятикилограммовой бомбы будет эквивалентен взрыву нескольких тысяч тонн динамита. Они отметили, что на основе цепной реакции на медленных нейтронах нельзя создать эффективную бомбу, потому что уран разогревается и его тепловое расширение приведет к утечке нейтронов и тем самым к остановке реакции. Они предположили, что уран-235 может быть выделен методом термодиффузии, который кратко описали. Меморандум Фриша - Пайерлса побудил британское правительство учредить комитет, который должен был исследовать возможность создания атомной бомбы. Этот комитет, известный как Комитет Мод, координировал решение проблемы атомной бомбы в Великобритании и представил свой доклад в июле 1941 г.
Уже летом 1940 года американский физик Э. Лоуренс составил записку для Комитета Национальной Академии наук США (этот Комитет курировал атомный проект США). В записке указывалось:
"Если бы уран имелся в больших количествах, вполне вероятно, что могла бы быть осуществлена цепная реакция с помощью быстрых нейтронов. В такой реакции энергия освобождалась бы со скоростью взрыва, и соответствующая система могла бы быть охарактеризована термином "сверхбомба".
Уильям Лоуренс в 1940 г. был научным обозревателем газеты "Нью-Йорк Таймс" и внимательно следил за ядерными исследованиями, с особым вниманием относясь к происходящему в Германии. В конце апреля он узнал от Петера Дебая, который тогда посетил Соединенные Штаты, что большая часть сотрудников Физического института кайзера Вильгельма была ориентирована на работы по урану. Он счел это подтверждением своих подозрений о том, что нацистская Германия работает над созданием атомной бомбы. В то же время Лоуренс узнал, что два маленьких образца урана-235 были выделены Альфредом Ниром, работавшим в Миннесотском университете, и что эти образцы были использованы Джоном Даннингом из Колумбийского университета для экспериментального подтверждения того, что именно этот изотоп делится под действием медленных нейтронов. Лоуренс решил, что пришло время написать "сенсационную статью".
В воскресенье, 5 мая 1940 г. газета "Нью-Йорк Таймс" поместила на своей первой странице статью Лоуренса под заголовком "Наука открыла громадный источник атомной энергии". Лоуренс писал об эксперименте Даннинга и утверждал, что "единственным шагом, который осталось сделать для решения проблемы нового источника энергии, является усовершенствование методов извлечения этой субстанции (урана-235)". Он подчеркнул исключительную "взрывную мощность урана-235 и возможное колоссальное влияние последствий этого открытия на исход войны в Европе". Он также сообщал (с некоторым преувеличением), что "каждому немецкому ученому, работающему в этой области, - физику, химику, инженеру... приказано бросить все остальные исследования и посвятить себя только этой работе" .
Лоуренс надеялся, что его статья насторожит политических деятелей, показав им опасность того, что нацистская Германия может создать атомную бомбу. Когда из Вашингтона не последовало никакого отклика, он был этим обескуражен.
В 30-е годы физики-ядерщики были истинным примером международного сотрудничества в науке, и прогресс этого десятилетия был основан на открытиях, сделанных учеными в нескольких странах. О получаемых теоретических и экспериментальных результатах очень быстро становилось известно международному сообществу, и открытие, сделанное в одной лаборатории, стимулировало дальнейшие исследования в других. Это очень хорошо видно на примере реакции физиков на открытие деления ядра. Вскоре, однако, ситуация стала меняться, так как ядерная физика начала превращаться из сферы исследований, далекой от практических приложений, в ключевой фактор международных отношений.
Первым человеком, увидевшим, что физики-ядерщики должны принять во внимание возможность применения результатов их исследований в военном деле, был Лео Сцилард. Сцилард сразу же понял, какое значение может иметь деление ядра, поскольку еще в 1933 г. пришел к идее цепной реакции, открывавшей путь к освобождению энергии атомного ядра. Он был настолько обеспокоен перспективами, которые были связаны с ядерной цепной реакцией, что получил британский патент, полагая, что тем самым сумеет ограничить возможное использование своей идеи.
В январе 1939 г. Сцилард, который к этому времени жил в Нью-Йорке, предложил Ферми засекретить исследования по делению ядра. Ферми полагал, что возможность использования цепных реакций отдаленна, и отреагировал на замечание Сциларда репликой: "Чепуха!"
Тогда Сцилард написал Фредерику Жолио Кюри, чтобы тот высказался в пользу засекречивания исследований. Жолио проигнорировал это предложение и вместе со своими сотрудниками, Хальбаном и Коварским, опубликовал статью, в которой было показано, что при делении атомного ядра испускаются нейтроны.
Это побудило профессора Дж.П.Томпсона, работавшего в Имперском колледже в Лондоне, обратить внимание английского правительства на возможность создания атомной бомбы и на важность недопущения Германии к урану, которым владела бельгийская компания "Юнион Миньер". Ответственность за решение проблемы урана была возложена на Комитет по научным изысканиям по противовоздушной обороне при Министерстве авиации Великобритании. Было начато исследование на предмет возможности получения цепной реакции, но особой срочности в проведении этих работ не было, поскольку само создание бомбы представлялось делом будущего. Начавшаяся в сентябре 1939 г. война ограничила дальнейшее развитие исследований, поскольку большинство физиков оказались теперь вовлеченными в другие работы, связанные с обороной. Собственный ядерный проект был начат и в Британии, где над ним работали Чедвик и Фриш, но по мере его осуществления стало ясно, что воюющая Британия не сможет найти ресурсы для его осуществления, и британский проект влился в американский.
Летом 1939 года Лео Сциллард, который к этому времени в сотрудничестве с Энрико Ферми понял, что его идеи начала 1930-х годов о «цепной реакции» реализуемы, приехал к Альберту Эйнштейну в его загородный домик на Лонг-Айленде близ Нью-Йорка и убедил его написать письмо президенту США Ф.Д.Рузвельту о возможности создания ядерной бомбы Германией и необходимости ускорить работы в области исследований урана. Опасения Силларда были, как стало ясно в дальнейшем, абсолютно обоснованными – уже в мае 1939 года нацистские власти наложили эмбарго на вывоз урана из Чехословакии и начали урановый проект с участием Вернера Гейзенберга и оставшихся в Институте Кайзера Вильгельма физиков. Осенью 1941 года Вернер Гейзенберг посетил Нильса Бора в Копенгагене с целью получить помощь в работе над ураном, но ничего не добился.

По другую сторону фронта в октябре 1939 года Рузвельт, прочитавший письмо Эйнштейна, создал Комитет по урану со словами: «Проследите, чтобы немцы нас не взорвали». Ядерный проект США начался в малом масштабе, с участием Силларда, Теллера и Ферми. Темпы резко ускорились летом 1941 года, когда главой оборонных исследований был назначен Ванневар Буш. С осени 1942 года ядерный проект США перешел под командование генерала Лесли Гровса, под научным руководством Роберта Оппергеймера стал называться и остался в истории как Манхэттенский проект, хотя его штаб-квартира находилась на Манхэттене недолго и временно.
Кем же был научный руководитель Манхэттенского проэкта?
Дж.Роберт Оппенгеймер родился в Нью-Йорке 22 апреля 1904 года в еврейской семье. Его отец, состоятельный импортёр тканей Джулиус С. Оппенгеймер (Julius Seligmann Oppenheimer, 1865—1948), эмигрировал в США из Ханау (Германия) в 1888 году. Семья матери — получившей образование в Париже художницы Эллы Фридман (Ella Friedman, ум. 1948) — также эмигрировала в США из Германии в 1840-х годах.
Продолжение следует