О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
Юность командира (27.06.2009)
Юность командира

Юность командираЯков ГЕЛЬФАНДБЕЙН

Ко дню печали и скорби – начала Великой Отечественной войны.

Юность командира... В Москве, около метро "Кропоткинская", в тихом Чертольском переулке стоит памятник - в массивной гранитной плите вырублены в полный рост фигуры офицера, четырех юношей в военной форме и подростка. На граните надпись: "Воспитанникам специальных артиллерийских школ, проявившим мужество и героизм в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг."
Специальные школы были созданы в системе Народного Комиссариата просвещения для целевой подготовки молодежи в конкретные военно-учебные заведения. Они давали привилегию гарантированного поступления в военное училище. Далее - лейтенантские кубики в петлицах и лейтенантские нашивки на рукавах. Это были школы восьмых, девятых и десятых классов с военной дисциплиной, военной формой одежды и летними военными лагерями. 1000 выпускников только одной 14-й Харьковской спешколы - это 1000 командиров взводов или 250 батарей, или 80 артиллерийских полков. Подвиг этих юношей увековечен в медалях.
Кроме обычной общеобразовательной программы, в этих школах изучались некоторые военные предметы. Для поступления в спецшколу необходимо было выдержать конкурс аттестатов за семилетку. Допускалось в аттестате не более трех-четырех четверок. Кандидаты проходили строгую медицинскую комиссию. Требования к поступившим были высокие, а перспектива одна – военная служба. Что же тянуло в спецшколу лучших, способных мальчиков?
Главным образом, это был престиж военной профессии и высокий авторитет звания защитника родины. О том, что в спецшколах были лучшие ученики, говорит пример одной из московских спецшкол. Из девятисот человек ее выпускников один стал маршалом Советского Союза, четырнадцать - адмиралами и генералами, четыре - Героями Советского Союза. Кроме отличившихся на военном поприще, один стал действительным членом Академии наук, трое - заслуженными деятелями науки и техники. Из стен школы вышло много профессоров, докторов наук и главных конструкторов, три Героя Социалистического Труда, пять писателей и журналистов. Едва ли какая другая школа смогла бы за четыре года воспитать такой интеллектуальный потенциал и подготовить столько юношей к доблестной воинской службе.
Продолжение:
Юность командираВот они, молодые ребята, будущие артиллеристы, мои одноклассники. Это о них высечена памятная мраморная доска, установленная на месте бывшей 14-й спецартшколы в городе Харькове. Память не сохранила имена и фамилии одноклассников - всех, кто на первом снимке, но вот некоторые из них. Второй справа в первом ряду – Володя Поярков, Герой Советского Союза, отражавший наступления немецких танков под Полтавой и потерявший в этом бою ногу, Григорий Чалый, Александр Калашников. В третьем ряду справа – Михаил Левин, встретился с ним в Белоруссии на реке Проня в день начала операции «Багратион», он уже сменил кубики лейтенанта на погоны майора, был начальником штаба артполка. Позднее он окончил академию имени Говорова. Григорий Чернявский, о котором ничего не известно. Ефим Землицкий прошел за время войны бои и плен, выжил и вырвался. Ефим был единственным в нашей группе, награжденным знаком «За отличную артиллерийскую подготовку». Добиться его награждением было заветной мечтой каждого спецшкольника. Служил на Дальнем Востоке, после демобилизации закончил Харьковский политех и многие годы работал в КБ Морозова завода имени Малышева. К сожалению, в конце 60-х он серьезно заболел, но продолжал работать в КБ до последнего дня, занимался научной работой. Умер в 75-м. Судьба Григория Лиф неизвестна, сгинул в окружениях первых дней войны.
Юность командираА вот эту свою фотографию размером 2х2см хранил долгие годы. Прошла она со мной всю войну, приклеенная к удостоверению личности. Потерял я и удостоверение, и фотографию в суматохе перестроечных лет. А была это одна из первых моих фотографий того времени. Были когда-то и мы с волосами, молодыми и красивыми. И девочкам очень даже нравились…
Начиная с 1 мая 1938 г., личный состав артспецшкол стал принимать участие в военных парадах. Мне пришлось участвовать в пяти из них на площади имени Дзержинского в Харькове. Это были незабываемые парады, трибуны всегда встречали юных артиллеристов аплодисментами, а мы вышагивали, земли не чуя под ногами. Знамя школы нес Ефим Землицкий.
Отбор кандидатов в спецшколу осуществляли специально созданные комиссии. Проверялись знания по всем общеобразовательным дисциплинам и прежде всего по математике, физике, химии и иностранному языку. Каждый абитуриент был обязан не только успешно пройти медицинскую комиссию, но и продемонстрировать физическую подготовку на спортивных снарядах. Высоко оценивалось наличие спортивных знаков: "Готов к труду и обороне", Осоавиахима, "Ворошиловский стрелок", "Буденновский всадник", парашютного спорта. Учитывался интеллектуальный и культурный уровень будущих командиров-артиллеристов. Поступить в артиллерийские спецшколы было весьма непросто.
Дружба, взаимное уважение, товарищество и взаимовыручка - вот что сплачивало нас. Совместные походы, экскурсии и учеба в лагерях делали жизнь интересной и разнообразной. Лодочные походы по пригородным рекам были любимым времяпрепровождением. Сохранилась фотография участников незабываемого речного лодочного похода Кочеток-Чугуев (1939г.) – Авраменко, П.Тесленко, П.Коваленко и я во время нахождения в Чугуевских военных лагерях (Малиновка). Помню, застряли мы под каким-то маленьким мостиком, еле выбрались, пришлось из лодки прыгать в воду и вытаскивать ее из-под мостика на руках. Но вот интересно! Наблюдал, раскрыв глаза, ершиков, непуганно резвящихся в воде у самых ног, и запомнил на всю жизнь – впечатление молодости, почти детства!. И ... полюбил рыб на всю жизнь!
После окончания спецшколы разъехались одноклассники по всему Союзу. Я поступил во 2-е Ленинградское Краснознаменное артучилище, Авраменко – во 2-е Киевское, Тесленко – в 1-е Ленинградское, а Коваленко – в Одесское училище тяжелой артиллерии. Там и встретили войну. А где и как кончили – покрыто мраком неизвестности…
Учащиеся спецшкол носили военную форму: китель цвета хаки, синие брюки с красным кантом и артиллерийскую армейскую фуражку. В зимнее время предусматривалась особого покроя шинель – солдатская, с пуговицами в один ряд, но разрешалось ношение шинели офицерского покроя. Петлицы были черного цвета. На петлицах сверкали две металлические буквы СШ (специальная школа) и стандартная артиллерийская эмблема — скрещенные артиллерийские стволы. Артиллерийская спецшкола приравнивалась к войсковому подразделению типа дивизион. Жизнедеятельность спецшкол регламентировалась общим школьным уставом и Правилами внутреннего порядка в специальных средних военных школах. Военное обучение и воспитание проводилось военными руководителями из числа кадрового комсостава артиллерии Красной Армии. Обязанности командиров рот и взводов исполняли классные руководители из преподавательского состава. Старшины батарей и младшие командиры назначались из числа лучших учащихся, обладающих командными навыками. Обучение проводилось в соответствии с программами Наркомпроса. Такие предметы, как математика, физика, химия, черчение и военное дело, изучались с ориентацией на программы артиллерийских военных училищ. Особое внимание уделялось изучению иностранного языка, как правило, немецкого. В свободное от учебы время учащиеся проживали дома, иногородние – в интернатах. Кроме обычного паспорта ученикам выдавались удостоверения личности, которые мы с гордостью представляли при покупке билетов в Дом офицеров. Сохранил я свой первый паспорт, полученный в октябре 39-го, пронеся его как талисман в обрезиненном конвертике от индивидуального пакета скорой помощи через три окружения, через «все бои и войны». И хранит он следы вод речных переправ, форсирования Северной бухты Севастополя. В нем, как написал поэт, - дым рваной стали и запах порохов артиллерийских выстрелов и разрывов, пролитой крови и солдатского пота. Но кроме этого, в нем есть еще пятая графа, несущая в себе смертельный риск в случае пленения. Зная это, всегда носил «вальтер №2» – еще один, трофейный миниатюрный пистолет с двумя патронами, взятый под Сталинградом в балке Грачевая в августе 42-го у летчицы сбитого немецкого штурмовика Ю-87. На всякий случай.
В средней школе и особенно в младших классах я прилежанием к учебе не отличался и зачастую предпочитал ей прогулку по городу на трамвае (а то и на его «колбасе»). Правда, поступил я в спецшколу без особого труда (поумнел, наверное!), и благодаря умению преподавателей, мною овладела неутолимая жажда учебы. Особенно потянуло к истории и математике, программа которой по сравнению со средней школой была существенно серьезнее. Не было ни одной задачи, в особенности по тригонометрии, которую бы я затруднялся решить, и вдруг, сам не зная как, выбился в отличники. Память об этом запечатлена на фотографии у знамени. Тогда это было очень почетно и, прямо скажем, труднодостижимо. Гордились этим и я, и мои родители – вот что военная дисциплина делает даже с непутевым человеком, утверждали они!
Каюсь, любил я форму, тогда все ее любили, службу в армии считали почетной, и многие предпочитали именно ее. Особенным уважением пользовалась авиация, затем – военно-морской флот и артиллерия, затем танковые войска. Мы очень хотели быть похожими на военных.
Общеобразовательные дисциплины преподавали лучшие педагоги городов, в которых располагались артиллерийские спецшколы. На всю жизнь запомнил преподавателя математики Воловича – педагога «от Бога». Даже те, кто и не очень-то любили математику, вскоре становились ее любителями и решали сложнейшие тригонометрические задачи без затруднений, а тригонометрия – наука артиллериста. Обучение военным предметам велось кадровыми командирами Красной Армии, среди которых были имеющие боевой опыт и награжденные орденами и медалями. А это имело важное воспитательное значение. В период лагерного сбора учащиеся практически осваивали артиллерийское и стрелковое оружие, артиллерийские приборы, вплоть до проведения учебно-боевых стрельб, средства тяги, особенно артиллерийские тягачи. В лагерях проводились занятия на местности по тактике и топографии. Мы овладевали практическими навыками сборки и разборки стрелкового оружия и технического обслуживания артиллерийских орудий. Для всех без исключения обучающихся предусматривался ежегодный 45-дневный лагерный сбор. Для нас это были сборы в Чугуевских военных лагерях (Малиновка) и на Новомосковском артиллерийском полигоне, что на реке Самара.
Река Самара вытекает из северо-западных отрогов Донецкого кряжа. Она невелика, течет в западном направлении и, поворачивая на юг, в районе Днепропетровска впадает в Днепр. Здесь воды Самары и ее притоков образуют знаменитые Самарские плавни, которые расположены в пределах Новомосковского леса. Именно эту часть левого притока Днепра считают уголком сказочной красоты. Дубовые рощи и сосновые боры, фруктовые сады и плакучие ивы, зеленые луга и песчаные пляжи (увы, с громадным количеством колючек) - все это в лабиринтах речных проток, изобилующих рыбой и раками, на поросших лесом и камышовых островах, кишащих живностью, с вечерними и утренними клубами туманов, глухими озерами, спрятанными в зарослях тростника. Хорошо запомнились эти лагеря, особенно на Самаре.
Мы, к тому времени уже возмужавшие и повзрослевшие, не прочь были поухаживать за девочками, а те, кто постарше, – и за официантками офицерской столовой лагеря. Был случай – то ли курьезный, то ли печальный, для нас в то время – казавшийся забавным. Один из наших старшеклассников, то ли в шутку, то ли всерьез, зачастил на встречи с одной из официанток. Он систематически и молча (вот что нас бесило больше всего!) исчезал из палатки после отбоя (что равноценно самоволке), встречаясь с ней неподалеку на пляжике, окруженном со стороны воды камышами, а со стороны берега окаймленном густым орешником. То ли из зависти, то ли по собственному недоумию, решили сыграть с ним шутку. Как-то вечером, когда клубы тумана были особенно густыми, а лучи полной луны, еле просвечиваясь сквозь тучи, создавали не поддающуюся описанию феерию, к ужасу влюбленных, из чащобы камыша, покачиваясь и склоняясь из стороны в сторону, появились медленно двигавшиеся к ним безмолвные фантастические фигуры. Их белые саваны с остроконечными колпаками на головах отражались в воде, а со стороны кустарника, бросая на землю густые тени, двигались такие же фигуры, в два человеческих роста с косами в руках и саванами до самой земли. Ну, как здесь не дрогнет от ужаса сердечко молодой женщины, как не обомлеет от неожиданности даже молодой и сильный парень? Вскрикнув от ужаса и вырвавшись из объятий возлюбленного, женщина бросилась по дорожке домой, а парень, ошарашенный вначале, но поняв, кто играет с ним злую шутку, закатил такую тираду, которой мог позавидовать любой боцман любого – военного или торгового флота любой страны мира. Молодо – зелено… Посмеялись, конечно, устроители этого аттракциона, но напуганным до полусмерти было не очень весело – кроме испуга, было испорчено такое многообещающее свидание! Зато потом посмеялись они, когда наиболее активным лунатикам пришлось отсидеть на губе!
Пишу об этом лишь для того, чтобы показать – мы жили, мы любили, и нас любили, никто не хотели умирать. Но больше жизни мы любили свою Родину.
Спецшкола имела небольшой парк артиллерийских орудий. В нем были полковые 76 мм пушки образца 1927 года и 122 мм гаубица образца 1905 года. Парк размещался на площадке в углу двора школы, а сам двор был превращен в плац, густо обсаженный вековыми вязами. Плац выходил к левому берегу реки Харьков, на котором мы любили проводить свободные минуты и фотографироваться на память.
Для обучения правилам стрельбы в зале третьего этажа силами учащихся был построен миниатюрный артполигон, представляющий собой воспроизведение рельефа местности, оборудованный мишенями и специальным устройством, имитирующим разрывы снарядов. Он позволял нам практически изучать правила стрельбы артиллерии и проводить артиллерийские стрелковые тренировки. Вот где мы познали практичность тригонометрии! Удивительное совпадение, но в то время все тактические занятия и стрельбы на миниатюр-полигоне (не только в спецшколе, но позднее и во 2-м Ленинградском артиллерийском училище) воспроизводились по карте местности урочища «Могильник», вдоль дороги Белосток – Волковыск. На всю жизнь запомнил многочисленные мостики не только на миниатюр-полигоне, но и реально - на этом шоссе, разрезающем дремучий Белорусский лес на границе с Беловежской пущей. Сколько раз и во время войны, и после войны пересчитывал их – судьбе было угодно забросить меня туда не только в 44-м, но и позднее, в 70-е годы. Неподалеку от Волковыска, в районе города Свислочь, жила семья моей невестки Таисии – жены младшего сына Анатолия. Сегодня, когда пишу эти строки, исполнилось шесть лет, как его не стало.
Город Волковыск с первых дней Великой Отечественной войны стал участником ожесточенных сражений с оккупантами, но уже 28 июня был оккупирован немецко-фашистским захватчиками. В нем были созданы концентрационный лагерь, в котором погибло более 20 000 человек, и еврейское гетто. Мне пришлось через пару месяцев после его освобождения в августе 44-го участвовать в работе Государственной комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и в раскопке рвов в деревне Василёвка, что севернее Белостока. Там в ноябре было обнаружено более 150 тысяч трупов замученных советских военнопленных и узников ряда польских и Волковысского концлагерей и гетто.
А тогда на поле, у южной окраины города на плоскогорье, произошел интересный случай, единственный, известный мне за всю войну. После освобождения Белостока полк вышел на трехдневный отдых и проведение технического обслуживания в районе Сахарной головы у Волковыска – высоты метров примерно в пятьдесят, напоминающей «голову» сахарного рафинада или половинку куриного яйца, обращенного острой частью вверх. Только что полковой портной пошил мне комплект обмундирования из шерсти, подаренной английской королевой. Как влитое, оно сидело на мне, наподобие генеральского мундира. Но сапоги! Увы, кирзовые или в лучшем случае – юфтевые. Не пожалел ради этого случая трофейную плащ-палатку, и дивизионный сапожник сшил мне брезентовые – фасонистые, с рантом, в обтяжку, с хорошей кожаной подошвой (полагалась пара подошв на каждую выданную пару обуви). Но как быть с их камуфляжной раскраской? Раздобыл трофейный гуталин, и после двухчасовых героических усилий моего ординарца Макарыча они приобрели если не черный, то ядовитый черно-буро-пятнистый цвет.
Нарядился во все новое, надраил до зеркального блеска медали и пряжку офицерского пояса и собрался прогуляться в город, благо он был совсем неподалеку. Но здесь мое внимание отвлекли солдаты орудийных расчетов. Кто-то из них работает у орудий с артиллерийским мастером, а кто-то ходит по полю с котелками и … собирает мак. А поле от маков – красное, сами маки величиной с подсолнухи – гигантские, и коробочки спелые, стукни по ней – раскрывается. Думаю, дай и я полакомлюсь, сахар – в достатке, а в памяти любимые в детстве харьковские маковки «в ромбик», слюнки потекли!. Взял кружку, занял позу, расставив ноги и, боясь, что облегающие шаровары лопнут под напряжением, нагнулся. Одну коробочку раскрыл, другую, третью, и вдруг чувствую – громадной силы удар по мягкому (слава Богу, не по иному) месту, сбивает меня с ног и несет в неизвестность. Падаю, слышу крики кругом, но ничего не вижу, пытаюсь встать, но не могу, пытаюсь открыть глаза – не открываются, руки гребут какую-то липкую кашу. С большим усилием разлепив веки пальцами, гляжу – на руках непонятного происхождения черно-желтая липкая слизь, провожу по лицу – все оно в этой же дряни, облизываю губы - сладко. Подбегают ко мне, слышу крики, зовущие санитара, ставят на ноги. Ноги дрожат и не держат. Но соображение работает. Думаю – что случилось, неужели немцы применили свое новое «сверхоружие» возмездия, которое они как раз в эти дни применили против англичан – вроде не похоже. Постепенно прихожу в себя, подбежавшие солдаты протирают лицо какими-то тряпками, затем – полотенцем. Начинаю осматриваться и соображать. Подбегает старшина - артиллерийский мастер, проводивший профилактику накатника у одной из гаубиц. Объясняет. Оказывается, вырвало гайку крепления штока накатника. А с ней и сам накатник, который под давлением, пролетев с десяток метров, и нанес мне такой счастливый удар, обдав попутно веретенкой. Действительно счастливый удар, обошедшийся мне не более чем в окончательно испорченный костюм из подаренного английской королевой сукна, в пару хороших синяков и потерянные надежды хорошо провести время в Волковыске, где нас в это время встречали на городской площади как освободителей – с цветами, вином и фруктами. Да еще и выговор от командира полка отхватил за несоблюдение правил техники безопасности при проведении профилактических работ с накатниками. Но исход можно считать и в самом деле удачным. Руки и ноги (а также спина и голова) остались целыми, а я, хотя и хромая, встал в строй вскорости после того, как солдаты дивизиона проспались от передозирования мака с сахаром (а за это дело влепил выговор командир дивизиона - дополнительно). Ограничился, по сути дела, безвозвратной потерей костюма, о котором, не имея возможности компенсировать потерю, долго сожалел, особенно после войны на встречах ветеранов, щеголяющих в таких костюмах.
Да, многого мы не знали тогда, в 40-м, разъезжаясь по училищам, многого не могли предвидеть, но знали одно, и знали твердо: ждет нас жестокая и кровавая война, в сражениях которой мы обязаны победить, ждет трудная боевая работа. Вполне сознавали, что многим суждено не дожить до конца войны. Знали, и никто не хотел умирать, но такое было время – шли на это с полным сознанием исполняемого долга, вступая перед выпуском из школы в кандидаты в члены ВКПб и свято веря в свое правое дело. И страну защитили, и за ценой не постояли, и Берлин взяли. И победу великую одержали, хотя и с сединою на висках, и со слезами на глазах. Но одержали.
«Своими мужественными действиями, поддерживая артогнем наступление 838-го стрелкового полка и отражая вражеские контратаки, тов. Барвинский дал возможность пехоте занять выгодные рубежи и командные высоты и продвинуться вперед на расстояние более 3 км. За это представляю его к высокой правительственной награде – званию Героя Советского Союза» (из наградного листа, подписанного командующим войсками Воронежского фронта генералом армии Н.Ф. Ватутиным).
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 декабря 1943 года это звание было присвоено лейтенанту Алексею Дмитриевичу Барвинскому, выпускнику 14-й Харьковской артспецшколы и 1-го Ленинградского артучилища.
Не сохранилось здание бывшей 2-й женской губернской гимназии, где с 38-го по 41-й год размещалась родная мне 14-я специальная артиллерийская школа. Нет сегодня этого здания, разрушенного в годы войны. И о подвиге учеников школы в военные годы напоминает только мраморная доска на ее месте с памятной надписью. Напоминает о том, что их молодость приняла на себя первый удар врага, что это они, погибая, сдерживали немецкие танки в арьергардных боях, давая войскам возможность отойти с минимальными потерями, что это их кровь делала снег красным и горячим. О том, что это их снаряды крушили крупповскую сталь хваленых «тигров» и «пантер», вздымали в воздух и крушили бетон дотов оборонительных линий, прокладывали путь пехоте огневым валом, сметали немецкую пехоту с лица земли и разносили вдребезги артиллерийские батареи, О том, что огонь их орудий уничтожал врага в Сталинграде, Корсунь-Шевченковском и в Берлине, обеспечивал освобождение узников концлагерей, форсирование водных преград, разминирование минных полей и уничтожение противопехотных и противотанковых заграждений. Это в их честь горит Вечный огонь в городах Европы, это им мы до сих пор зажигаем поминальные свечи. Это им кладут алые гвоздики на остывший от войны белый снег. Это они за свой подвиг, за отданные жизни и пролитую на полях войны кровь заслуживают низкий поклон, почет и уважение от людей всех поколений. Это они ненавистны для новых фашистов Прибалтики и Украины, националистов всех мастей и палачей УНО и УПА, провозносимых ныне как герои.
Но для меня нет ни одного из оконченных мною учебных заведений – ни училища, ни академии, роднее моей спецшколы. Именно здесь, в спецшколе, я почувствовал себя Человеком. Здесь я стал им, в его руинах осталась частица моей почти детской, юношеской души, моя память о молодости, об одноклассниках, вставших в командирский строй и сложивших голову на полях войны. Здесь я стал мужчиной и воином.
Юность командираКак символ памяти погибшим - этот красный тюльпан, проросший сквозь рваную сталь каски неизвестного советского солдата на неизвестном, но славном поле боя. Она, эта каска, могла принадлежать и кому-то из моих товарищей, но выросший под ее защитой и в ее тени цветок принадлежит всем, не вернувшимся с полей войны. Вечная им слава, не подвластная времени!