О газете «Голос Общины»
Об общине РЕК
Вступление в общину
Спонсоры общины
Связаться с нами

Сайт общины
Галерея
Интервью
«ВОЙНА ГУЛЯЕТ ПО РОССИИ, А МЫ ТАКИЕ МОЛОДЫЕ...» (22.07.2009)
Генрих ИОФФЕ

«ВОЙНА ГУЛЯЕТ ПО РОССИИ, А МЫ  ТАКИЕ МОЛОДЫЕ...»От автора: В конце 90-х вначале 2000-х гг. В Монреале выходила газета «Перспектива». К 55-летию Великой победы мне, редактору газеты, было поручено взять интервью у Надежды Матвеевны Оцеп, которая, как говорили солдаты, прошла всю войну «от звонка до звонка».
Недавно Надежда Матвеевна скончалась. Судьба определила ей долгую жизнь, и она прошла её в вышей степени честно и благородно. В память о Надежде Матвеевне «Голос Общины» перепечатывает интервью с Н. М. Оцеп 10-летней давности.
Прощайте, Надежда Матвеевна - человек сердца и долга!
Продолжение:
К интервью, кажется, эпиграфы не ставят. Но я все же поставлю. Стихи Юлии Друниной. Она из того же поколения, что и эта пожилая женщина, с которой беседую в ее маленькой квартирке за чаем. Жизненный путь их почти одинаков. А в стихах – суть этой жизни.
Я ушла из детства в грязную теплушку,
В эшелон пехоты, в санитарный взвод.
Дальние разрывы слушал и не слушал
Ко всему привыкший сорок первый год.
Я пришла из школы в блиндажи сырые
От Прекрасной Дамы в «мать» и «перемать»,
Потому что имя ближе, чем «Россия»
Не могла сыскать.

«ВОЙНА ГУЛЯЕТ ПО РОССИИ, А МЫ  ТАКИЕ МОЛОДЫЕ...»- Надежда Матвеевна, вот Вы прошли всю Отечественную, как солдаты в России говорили, от звонка до звонка. И когда все кончилось и Вы ушли на «гражданку», каков был главный итог лично для Вас? Что приобрели, что утратили, с чем вернулись?
- Это трудно сказать... Но если так, перебирая то, что было, возвращаясь в прошлое, сравнивая... Я думаю, для моей дальнейшей жизни самым важным стало то, что я перестала бояться. За себя. Все эти тревоги, страхи возможной беды, болезни, смерти и т.п. исчезли, ушли. Если некоторые и остались, то связанные с семьей, близкими. Еще я боюсь кого-нибудь обидеть. Это было, это и есть.
- Выходит, война Вас не ожесточила? А я знал многих людей, ожесточившихся в войне.
- Наверно, у них и раньше была к этому предрасположенность...
- Это трудно понять теперь. Но если Вы расскажете о себе, многое яснее станет. Как же Вы оказались, по выражению Юлии Друниной, «в эшелоне пехоты, в санитарном взводе»?
- Меня известие о войне застало в городке Рошаль, под Москвой, не знаю, как он теперь называется. Мы – студенты 4-го курса медицинского института – там были на практике. Практика была так себе. Большей частью пьяных приводили в чувство. И тут – война! Ни у кого испуга не было. Просто мы не представляли, что это такое, что нас всех ждет впереди. Не ведали. Думали, «врага разобьем малой кровью, могучим ударом»... Ну, нас с практики сняли. Опять пошла учеба, но уже с военным уклоном: военно-полевая хирургия и т.д. Лекции по военно-полевой хирургии читал Николай Нилович Бурденко – знаменитый хирург. Когда объявлялась воздушная тревога, он в укрытие не ходил. Говорил: «Я не клоп. По щелям не прячусь». Учились еще 4 месяца, и нам выдали дипломы врачей. У меня на дипломе дата выдачи – 16 октября 1941г. Это был день жуткой паники в Москве. Немцы были совсем близко. Я пошла к Никитским воротам и видела, как шел грабеж магазина, грузили какие-то мешки, ящики. Люди куда-то бежали, что-то тащили...
- Как же Вас призвали?
- Тогда не призвали. Жуткая неразбериха была. Я в Москве осталась одна. Все мои родные еще летом эвакуировались. Что делать? А у меня был знакомый мальчик, он в меня был влюблен, но еще летом его призвали в десантный полк, в Саратовскую область. Он мне оттуда писал: «приезжай», и вот я решила ехать. 20 лет мне было, понимаете? Втиснулась в поезд, никаких вещей, ничего. Доехала! Встретилась со своим любимым, а их полк на другой день ушел из Саратова. Никого, ни родных, ни знакомых... Бреду по улицам в короткой юбчонке, какой-то кофте и капор на голове. Денег нет, а если бы и были – какая разница? И я подумала: надо покончить с собой. Это вполне могло быть, если бы на одном из зданий я не увидела вывеску ПРИВО (Приволжский военный округ). Я туда вошла, там было тепло, и я решила, что отсюда не уйду. Отвели меня к коменданту. Он был страшно замороченный, спрашивал меня: «Ты как сюда попала? Зачем приехала?». Говорю: «Замуж выходить приехала». Он чуть ли не кричит: «Ну кто ж, дура, замуж во время войны выходит?!»
Он меня спас: дал предписание на станцию Барыш Куйбышевской области. Там формировалась 318-я воинская часть. Дорога в Барыш – с пересадками в Рузаевке и Пензе. В Рузаевке я долго блуждала голодная, так как мой вещмешок с пайком срезали.
Решилась зайти в какой-то дом. У меня ножницы были, я говорю хозяйке: «Возьмите за какую-нибудь еду». Она заохала: «Доченька, да что же ты! Заходи, деточка, милая!». Дала мне суп.
- Надежда Матвеевна, я Вас перебью. Вот Вам 20 лет, то есть Вы совсем девчонка, одна, среди чужих людей, мужиков. Ведь это, я не знаю...
- Я Вас понимаю. В этом Барыше, как Друнина пишет, «матери-перематери» хватало с лихвой. И ужасные вещи творились. Зачем их сегодня вспоминать... Верно сказано: у войны не женское лицо...
- Когда же Вы на фронт попали?
- В декабре 41-го нашу 55-ю стрелковую дивизию бросили под Старую Руссу. Командиром дивизии был генерал Шевчук – грубый, неотесанный, пьяница и, по-моему, бездарный человек. Но друг Буденного. В первых же боях дивизию фактически разгромили. Шевчука отозвали в Москву, хотели под суд отдать. Много лет спустя я читала в каком-то журнале о его замечательных боевых подвигах.
- Так пишется история...
- Ужасное это было время – зима 42-го года. Я была в хирургическом взводе медсанбата. Первую помощь оказывали иногда в воронках из-под снарядов. А какую помощь? Очень мало было у нас необходимых средств, а то и ничего не было. Страшные картины до сих пор стоят перед глазами. Снегом заносило раненых, замерзали они. Не знаю, может быть, в других местах было иначе, но у нас - так.
- И Вы все время находились на Северо-Западном фронте?
- Нет, весной 43-го года нас перебросили на Орловско-Курское направление. Я в медсанбате была уже командиром санитарной роты 107-го пехотного полка. Это было другое время. Готовилось большое наступление. Тогда мы, конечно, этого не знали, но видели, как по ночам скрытно шли колонны танков, артиллерия, «катюши». Сосредотачивались огромные силы. Откуда что взялось? И наше – медицинское - обеспечение стало теперь несравнимым с 42-м годом. 4 июля дивизия пошла в наступление, и м ы с ней. Я видела, как солдат поднимают в атаку. В огонь. Страшно оторваться от земли...
- Вот у Семена Гудзенко об этом сказано:
Когда на смерть идут – поют,
А перед этим можно плакать.
Ведь самый страшный час в бою –
Час ожидания атаки...
- В последние годы я иногда читала много неодобрительного, даже злого о политруках. Разные, наверное, были политруки. Но у меня о них – другое мнение. Хотели или не хотели, но вставали они первыми.
- И «За Родину, за Сталина!» кричали?
- Кричали. Это правда... После Курска наша дивизия совершила мощный рывок, дошли до Десны. Двигались так стремительно, что тылы отстали. Плохо стало с медикаментами, с едой. Копали и ели картошку. Она спасала. Но все равно настрой у людей был уже другой. У города Лоева дивизия форсировала Днепр. Сначала на плотиках поплыли разведчики. Это были «камикадзе». Расчет был в том, чтобы немцы открыли по ним огонь, а мы бы засекли их огневые точки. Но немцы не всегда это делали. Огонь вели снайперы.
К раненым прибавилась новая беда – сыпняк. Когда мы были в Белоруссии, он прямо косил.
- Вы-то не заразились?
- Нет, Бог миловал. Я за всю войну была только раз контужена. Но зато досталось другое, не дай Бог никому. Знаете, что такое заградбат? Он шел позади наступавших частей. Не поднялся солдат мгновенно в атаку – трус, предатель. Командир отряда выносил приговор сам лично. Подчинялся только своему начальству по линии СМЕРШ. Приговоренный раздевался, сам копал себе могилу, становился к ней спиной. Стрелял всегда сам этот командир... За какие мои грехи меня прикомандировали к этому отряду – не знаю. Как врач, я должна была спрыгнуть в яму и констатировать смерть. Так продолжалось три месяца, и тогда в отчаянии я пыталась сделать, что не сделала осенью 41-го года в Саратове. Не вышло. Лежала в госпитале, в тот отряд больше не вернулась. Потом рассказали, что его командир погиб: возможно, его застрелили свои. Так говорили...
- Об этих вещах наша история, мягко говоря, как-то неохотно рассказывает. У правды действительно суровое, а то и страшное лицо.
- Да, не для праздничного дня рассказ. Но праздник и на нашей улице наступил. Перешли мы границу Германии. На границе огромный плакат: «Вот она, проклятая немецкая земля»! Дошли все же наши солдатики... Трепет был у меня в душе.
На две недели нас сняли с довольствия. Разрешили посылать домой посылки. Тут было много безобразий. А потом – все. Был приказ: за насилие и мародерство – расстрел. Я Вам скажу, что как-то постепенно исчезали, таяли ненависть и злоба к немцам. Даже жалко их становилось. Мальчишки голодные, оборванные. Как-то привезли в медсанбат раненого немецкого летчика. Сперва встретили его наши солдаты враждебно. Мы сделали ему перевязки, а потом смотрю: солдаты поделились с ним едой. Сидит с ними, ест из котелка.
- Значит, антинемецкие настроения быстро исчезали?
- Я думаю, да. Отходчив русский человек – это верно.
- А вот, Надежда Матвеевна, деликатный вопрос. Вы – еврейка – не чувствовали антисемитизма, не было такого?
- Я не сталкивалась. У нас в дивизии были люди разных национальностей. Никаких проявлений на этой почве не было. Антисемитских тоже. После войны это пришло «сверху», заразились от гитлеровцев.
- Где и как Вы встретили Победу?
- В городе Нейрупин, под Берлином. Но то, что победа совсем близка, мы знали, чувствовали еще в апреле. Так что сам День Победы для нас как-то не показался великим торжеством. Мы в этот день как бы втягивалсь постепенно. Но души наши ликовали!
Армейская жизнь для меня не кончилась в мае 45-го. Демобилизовалась я уже в 46-м году.
- Надежда Матвеевна, большое Вам спасибо за искренний рассказ. Из него и вправду видно, что 9 Мая – «это праздник со слезами на глазах». Хочу зачитать Вам по одной строчке из стихов военных поэтов. Булат Окуджава: «Ах, война, что ты, подлая, сделала...» и Давид Самойлов: «Сороковые роковые... Война гуляет по России, а мы такие молодые...». Какая строчка Вам ближе теперь, через 55 лет после Победы?
- Теперь? Самойлов. Я и дальше помню:
Война гуляет по России,
А мы такие молодые!
А это я на полустанке
В своей замурзанной ушанке...

Военврач Н. М. Оцеп награждена орденом Красной Звезды, орденами Отечественной войны I и II степеней, медалями «За боевые заслуги», «За взятие Берлина» и другими боевыми наградами. Уже здесь, в Канаде, ей была вручена медаль маршала Жукова.